На несколько минут я замерла, задумавшись, а потом подняла повеселевшие глаза и сорвалась в комнату. Трясущимися руками расстегнула чехол гитары. Где-то здесь, в кармашке, ждет своего времени выключенный телефон. «Ну пусть на нем будет хоть немного заряда!» — молилась я незнамо кому…
— Лей, — обратилась я к магу, не сводя взгляда с графа, — а у нас есть еще записывающий кристалл? — шально улыбнулась. — Мы сможем записать, а потом воспроизвести громко-громко?..
***Дагос. Где-то во дворце***
— Миледи, — девушка поклонилась, — вы хотели меня видеть? — Шаоран отчаянно трусила. Леди Шаралия славилась тяжелым нравом. Баронесса подняла на нее глаза и окинула ледяным взглядом, но, видимо, увиденное ей понравилось, поскольку на губах появилась тень улыбки и глаза потеплели. Девушка расслабилась — головомойка отменялась, пока…
— Ты прислуживаешь графу Форагосскому? — не столько спрашивая, сколько утверждая, произнесла она.
— Не совсем, миледи, — откликнулась девушка, не поднимая глаз. — Меня приставили к леди Рине, — баронесса поморщилась, — иномирянке, — поправилась Шаоран, а графу служат его люди. Я только на побегушках…
— Хорошо, — казалось, леди была погружена в свои мысли и слушала вполуха, но девушка не расслаблялась, с баронессой Сакрисской надо было держать ухо востро. — Расскажи мне о ней! — приказала она и служанка задумалась. Иномирянка была забавна, не заносчива, приветлива, но она гостья — день-два и уедет, а Шаоран здесь жить и ссориться с баронессой, которая, вопреки всем законам и обычаям, была слишком близка к королю…
— Она странная! — приняла решение горничная. — Садится за стол с мужчинами, одевается сама, принимает ванну тоже сама, — перечисляла Шаоран, — удивляется магии, а сама не может даже свечку зажечь…
Баронесса молчала, принимая к сведенью слова служанки.
— Спит?
— Что? — Шаоран растерялась.
— Спит, одна? — раздраженно уточнила Шаралия и девушка, потрясеено кивнула.
Ревностью здесь не пахло, и в других обстоятельствах Шаоран бы только улыбнулась. Ну разве зазорно магу и воину пополнить резерв с помощью кашасеры, любой кашасеры… Ни одна жена или невеста не будет против, ведь чем больше он берет силы у сторонних кашасер, тем дольше они смогут сохранить свои, тем дольше проживут, тем сильнее будут их дети. Но иномирянка вроде не кашасера, следовательно, иметь с ней дело графу бесполезно, а уж спать в одной кровати вообще моветон. Девушка кивнула баронессе, стараясь не поднимать глаз, чтобы искры любопытства не блеснули. Любопытство при дворе вещь недопустимая, тем более для простой служанки.
Глава восьмая. Месть
Ночью дворец выглядел еще мрачнее, чем мне показалось изначально: пустые переходы, темные углы, до которых не доходят ни отсветы факелов, ни направленный луч магического огонька. Я осторожно, стараясь не оступиться на, местами не очень ровно пригнанных плитах, ступала вслед за маленьким виконтом, который топал впереди, явно ругая себя за то, что повелся на мои уговоры. Сзади бесшумно ступал Лей, только легкие отблески магического огонька напоминали о его присутствии. Навестить храм была моя идея, нет, его не запирали и не запрещали посещать, но делать это ночью было не принято, и Тофар откровенно злился от необходимости переться через весь дворец ради непонятной прихоти непонятной кашасеры, которую непонятно почему поддержал Лей и совершенно спокойно пожал плечами граф Рай, соглашаясь. Тофар же был единственным знакомым со всеми переходами дворца, и, несмотря на свое нежелание, он все же взялся сопроводить эту странную непутевую кашасеру, которой граф выделил в сопровождение и защиту своего личного мага.
Гулкая галерея, которая соединяла храм и дворец, была единственным местом, где полуночников могла встретить стража. Остальные посты они миновали по служебным коридорам и обходным залам. Конечно, не знакомый до такой степени со здешними порядками Лей никогда не привел бы их незамеченными и неузнанными к храму Вораса. Но здесь, между двумя рядами огромных витражных стекол, они были видны как на ладони. Тофар погасил огонек, то же самое тут же сделал и маг. Редкие блики факелов, что горели на наружных стенах дворца, едва освещали путь. В длинном платье местного покроя идти было неудобно, хорошо хоть я настояла на своей обуви, чтобы не стучать каблуками, и теперь вышагивала в мягких кроссовках, представляя, как нелепо это выглядит со стороны, впрочем, в темноте ночи этого никто не видел.