В глубинах храма замельтешили младшие жрецы — верный признак приближающегося момента…
День памяти всеобщего Исхода, самый большой праздник в году, день, когда наши предки покинули свой негостеприимный (ну, или слишком гостеприимный, ведь принял же он кровожадных чужаков) мир и перешли на Шарану. Каждый год вот уже почти тысячу лет жрецы Вораса благодарят Бога за его помощь и просят благополучия на год грядущий. В каждом храме, у каждого каменного алтаря, сегодня горят факелы и магические светильники, звучат благодарственные слова и курятся благовония. Еще в бытность свою послушником, Лей ненавидел этот праздник — после многочасового стояния в храме ноги болели, а колени ныли. Но это был еще не конец мытарств — жрецы продолжали праздник обильными возлияниями и щедрым обедом, но никто не утруждал себя накормить падающих от усталости послушников. И сейчас, глядя на вереницу жрецов, одетых в белоснежные камзолы поверх шелковых рубах, внутри вновь шевельнулся застарелый страх, страх двенадцатилетнего мальчишки, который именно в такую весеннюю ночь, после Дня памяти всеобщего Исхода, вывалился в ночь, избегая внимания пьяного вусмерть ненавистного жреца и по размытым распутицей дорогам пустился в путь. Это здесь, в горной Форагоссии и южном Дагосе, сейчас тепло, зелено и светит такое ласковое солнышко, а вот в Магороде наверняка еще дороги не высохли после весенних дождей, а леса еще только одеваются в бирюзовый убор свежих листочков. И ночевать под кустом, выискивая на нем не доеденные птицами прошлогодние ягоды, а, не найдя их, довольствоваться пробивающимся у корней мхом… Желудок скрутило. Он давно не заходил в храм. Для него сила Вораса была во всем: в танце пылинок в столбе света, в бликах на воде и шорохе трав, но иногда в голове гремели слова Бога, когда-то сказанные ненароком прикоснувшемуся к каменному алтарю мальчишке: «Запомни, не все пророчества — правда, а изреченные еще меньше. Слова надо просеивать сквозь частое сито мыслей, ибо они есть суть поступки…» Не сразу понял их мальчишка, но запомнил на всю жизнь. Обвел взглядом приготовившихся жрецов. Это в Форагосе на храм один Светлый, а здесь вон, погляди, с десяток набралось. Впрочем, даже для столичного храма это много.
Лей насторожился, вглядываясь в надменные лица. Внутренний голос вопил, что неспроста их так много, а глаза уже выхватили из-за спин переднего ряда знакомый профиль. Он почти не изменился за прошедшие годы: все те же пухлые щеки, поджатые презрительно губы и холодный, оценивающий взгляд. Жрец-наставник, тот самый, от которого много лет назад Лей удрал в Магород… Лей тут же опустил взгляд. «Оказывается вбитые с детства привычки не так-то легко искоренить, — хмыкнул он про себя, стараясь избавиться от липкого ощущения детского страха, что, вопреки всему, на мгновенье затопил его сознание. — Надеюсь, что Светлый не узнает во взрослом мужчине того мальчишку…»
За своими страхами он не заметил, как шагнула вперед иномирянка, по пути сбрасывая капюшон, позволяя рассыпаться распущенным волосам по плечам, привлекая внимание, заставляя все взгляды сосредоточиться на этих сверкающих в свете магических светильников прядях. Из-за ее спины выскользнула Лаиша и, никем не замеченная, метнулась за алтарь.
— Суда Вораса! — провозгласила Рина и, провожаемая взглядами присутствующих, проследовала к камню.
За ее спиной толпа сомкнулась стеной. Прихожане, гвардейцы, жрецы — всем хотелось посмотреть на необычную девушку, тем более, что сплетня о ее скандальном танце на королевском балу уже гуляла среди придворных, благо что о песне еще не судачили, видимо, боялись гнева Кашара, а уж он-то на расправу скор.
Навстречу девушке вышел верховный жрец, и толпа немного раздалась. За спиной Рины я узнал напряженную спину графа Альгошского, двое рядом — наверняка старшие сыновья. А вот пара гвардейцев протискивается сквозь разряженных придворных — эти уж точно постараются увести нарушившую протокол праздника иномирянку. Но мы рассчитали все верно. Верховный жрец отмахнулся от помощников и сделал шаг навстречу — здесь, в главном храме, в толпе людей, где каждый занимает высокое положение при дворе (посторонним сюда так просто не попасть — все-таки главный храм королевства) он чувствовал себя вполне спокойно, да и любопытно же, почему иномирянка, находящаяся под покровительством Форагоса, требует божественного суда? А вдруг появится шанс прищучить соседнего владыку? Именно на этом и строилась вся нехитрая интрига: верховный жрец должен подойти к алтарю… Обычно он стоит на возвышении в нескольких шагах и оттуда вещает верующим волю Вораса, а он должен прикоснуться к камню…