В энергетическом же плане там осталась дыра, из которой сила течет из мира асуров, а именно с Грозового перевала на Шарану и вместе с силой сюда выкидывает повзрослевших асуров, которые должны принести клятву верности своему главе… Именно когда жрецы исследовали рваные остатки сил, туда, прямо в пентаграмму, перенесся один из асуров. Естественно, он был в изначальном облике и жрецы испугались его крыльев… После самого Лароша с его друзьями-магами он стал первой жертвой этого эксперимента… Потом были другие, много других… Светлые провозгласили нас демонами и каждый житель Шараны считал своим долгом уничтожить пришельцев. Мир же выкидывал нас то здесь, то там и за годы от грозового клана осталась только треть… Светлые жрецы, отчаявшись разобраться в умозаключениях сумасшедшего мага, объявили все его наследие запрещенным, впрочем, дневников Лароша они так и не нашли…
— Они хранятся в тайнике в Маране, — задумчиво пояснил граф, на что асур лишь иронично хмыкнул.
— В Маране, говоришь? — он сосредоточился, протянул руку — и в ладони появилась толстая тетрадь сшитых кое-как свитков. — В Маране хранились первые записи, возможно, какие-то старые или глубоко личные дневники, тогда как записи экспериментов, заклинания и схемы велись отдельно… — он протянул Раю небрежно стянутые листы, — но вот только доступ к ним защищен заклинанием…
Рай неверяще уставился на бумаги, тогда как Лей выхватил тетрадь из рук асура и дрожащими руками развернул первый лист, после чего его лицо вытянулось, тогда как Дарай только захихикал:
— Я же предупреждал…
Граф же, наоборот, ничему не удивился, а я, наблюдавшая, как на его лице во время рассказа менялось выражение от холодной отстраненности до живейшего интереса, сейчас была уверена, что, по крайней мере, часть этой истории не была для него новой, следовательно, сейчас что-то произойдет. И я оказалась права. Рай отрастил на одном из пальцев острый коготь и резко проткнул себе палец, капля крови, упавшая на страницу, изменила ее до неузнаваемости — обтрепанные края сгладились, свитки выровнялись и на пожелтевших от времени страницах появился текст.
— Магия крови, — констатировал асур. — А я чем только не пытался… — Он замолчал, упал в кресло, как человек, который выполнил свой долг и теперь свободен. Одной рукой он махнул в сторону камина и появившиеся из ниоткуда дрова вновь затрещали веселыми огоньками. Один из бокалов с вином поплыл в сторону Дарая, и он с удовольствием глотнул, — угощайтесь. — Он как радушный хозяин улыбнулся гостям, — я, как и граф Ларош, уважаю маранское, — он подмигнул графу и сделал еще один глоток.
Вино было превосходным — в меру сладкое, в меру терпкое оно оставалось на языке приятным послевкусием винограда. Маги молчали, асур тоже, а мне говорить не хотелось. Цепь случайностей развернулась от глупого эксперимента и несчастной любви и закончилась трагедией целого клана и смертями, даже не представляю скольких, людей и асуров. Ведь не просто так боялись демонов на Шаране, даже ослабевший и лишенный магии асур явно был сильным противником.
Комнату залил свет бутылочных сумерек, мы молчали и думали каждый о своем, пока, наконец, не отмер граф.
— Дарай, — обратился он к асуру, — ты многое рассказал нам. Теперь скажи, чего ты хочешь от меня?
— Не знаю, — пожал тот плечами. — Сейчас я не уверен, что может что-то измениться, слишком много времени прошло, но стоило попробовать. Вы, люди, слишком мало живете, слишком быстро судите и резко рвете — свою жизнь, чужую, ткань бытия… Вам некогда остановиться и вдохнуть… Поэтому я не уверен, что у нас получится, но…
— Кто не рискует, тот не пьет маранское! — подхватила я и он улыбнулся уголками губ, и от его улыбки стало теплее.
Только сейчас я вдруг ощутила, насколько мудрее сидящее напротив нас существо, насколько сильнее и спокойнее, ведь мы для него даже не дети.
— Я бы хотел, чтобы ты, — он резко поднял глаза и посмотрел прямо в лицо Раю, — не убивал моих подданных. Сейчас именно ты являешься носителем спящей силы рода, и именно тебя чувствует каждый попадающий на Шарану асур, именно к тебе стремится его личная магия и только на тебя не поднимется его рука… — говорить ему было трудно, это видели все мы, но он, видимо, решил идти до конца в своей откровенности, — для рядового кланника поднять руку на главу — все равно что убить мать, — тихо пояснил он. — Это магия рода. Легче отрубить себе руку. Поэтому ты стал палачом грозового клана, ты уничтожил десятки молодых асуров, которые вполне могли добраться до Дшара и, может, даже вернуться домой. Ты чувствуешь их, поскольку в тебе говорит кровь клана, но ведь сами мы не ищем ссоры с людьми и те, кто когда-то разделили с нами кров, до сих пор живут в своих домах, на своих землях, даже ездят торговать в соседние государства, правда, не спешат бахвалиться, что живут рядом с демонами, болтунам нигде не рады… Поэтому если ты остановишься, многие останутся живы, — ведь мы вступаем в бой только тогда, когда на нас нападают. Если нас оставить в покое, мы просто уходим.