В ответ саламандра произнесла серию шипящих звуков, которые при всем желании произнести мой язык бы не смог.
— Э! А никак попривычнее нельзя? Мне неловко, но мой язык к таким звукам не приспособлен…
Саламандра вновь смешно улыбнулась: «Зови меня Огонек…»
— Огонек, — послушно повторила я.
— Знаешь, а на вашем языке звучит даже красиво!— сделала комплимент русскому саламандра.
— Скажи, Огонек, — я оглянулась и в который раз обратила внимание, что вокруг никто не обращает на нас внимания. — Это что, норма болтать с костром? Ведь как ты говоришь, разговаривать с саламандрами никто уже не может, никто даже внимания не обращает…
— Ну, если быть совсем честной… — протянула Огонек, — то я немного рассеяла их внимание и накинула полог немоты: так на нас не обращают внимания и не слышат разговоров.
— Ух ты! Значит, ты магическое существо? — я чуть было не присвистнула от восторга.
— Рина, саламандры истинные дети этого мира, — Огонек вскарабкалась на самую высокую ветку костра, — и если в нем есть магия, то мы ею владеем, — ящерка надула щеки и… ветка под нею прогорела, подломилась, и она рухнула в самое пекло. Я едва сдержала смех при виде этого самодовольства. Но как только она выбралась на очередное полено, я затолкала рвущийся смех обратно себе в горло и продолжила расспросы.
— Ты сказала, что вы истинные дети этого мира, — та кивнула. — Что ты имела ввиду?
— Очень давно, когда наша земля еще не знала потрясений, пока жадные людские ручонки не заграбастали наш мир себе, на Шаране жили истинные жители этого мира, на юге горные вершины дымились жерлами вулканов и в каждом обосновались целые колонии огненных саламандр.
В восточных лесах обитали волки-оборотни, которые называли себя шаргами. Их поселения терялись в глухих лесах, обитали они родами, и каждый славился чем-то своим: кто рукоделием мастериц-кружевниц, кто кузнечным ремеслом. Жили шарги в лесах общинами, не знавшими оград и заборов, в домах, украшенных деревянным резным кружевом, да имели небольшие огороды для пряных трав, поскольку питались они все же больше мясом да дичиной. Шарги признавали лишь природные материалы и поэтому дома их были светлыми срубами, в которых легко дышалось дикому зверю, жившему внутри из них. И каждый месяц, во время полной луны, — я подняла бровь и показала рукой в небо, но саламандра недовольно тряхнула головой, призывая слушать дальше, и я промолчала, справедливо полагая, что до этого тоже дойдет речь, — волки устраивали игрища в лунном лесу, обращались в зверей и до утра веселились. Для радости им не нужна была хмельная брага, называемая ныне вином, свобода пьянила не меньше.
В горах жили рыси-крыланы, называвшие себя ирбисами, дивные чародеи и целители. Наличие крыльев и мощной магии позволяло им успевать везде и стоило любому зачаровать сигнальный маячок, как ирбисы прилетали на помощь. Их стационарные порталы пронизывали всю реальность, а где не было порталов, пробивались новые или выручали сильные крылья. Селились они в каменных пещерах, что были прекраснее многих дворцов, друзы аметистов и топазов украшали их стены, радужные камни сияли в отделке торжественных покоев. Но ни один ирбис не украшал себя безделушками, лишь артефакты да накопители делали они из драгоценных камней.
В морях и океанах жили дельфины-оборотни — русалки и русалы. Только в сказках, исказивших реальность в угоду людям, они бывшие утопленники, а в действительности — отдельная ветвь на древе сущего. Правда, огонь и вода плохо ладят, поэтому в гости к русалам я так и не добралась. Говорили, что на дне морском целый дворец из кораллов, но утверждать не буду — не видела.
— Стоп, Огонек! — прервала я ее откровения. — Что значит «не видела»? Сколько тебе лет? Ты что жила в те времена?
— Рина, — укоризненно улыбнулась саламандра, — огонь вечен, нужно только вовремя его подкормить…
— Подожди, ты говоришь, что вас было много, значит и сейчас саламандры живут среди людей? Почему тогда забылся язык? Почему ты так одинока? — я готова поклясться, что увидела огненную слезинку в глазах саламандры. — Что случилось?
— Случились люди, — Огонек вздохнула и покосилась на мирно беседующих мужчин. В ее взгляде не было ненависти и злобы, лишь усталость и печаль — печать обреченности. — Произошел катаклизм, и волчья луна перестала существовать. Часть осколков упала на землю, навсегда изменив контуры материков. Наши вулканы начали извергаться один за другим, извергаться и тухнуть, а в остывающей лаве гибли мои соплеменники. Одновременно с гибелью волчьей луны открылся мировой портал и цветущую долину залило приливом. Остался лишь прекрасный зеленый остров, потом превращенный людьми и теми, кого они называют демонами, в зияющую рану на теле бытия, а из портала полились люди, много людей. О, они радовались такой «удаче» и широкими шагами спешили осваивать и покорять новый, свободный, «незаселенный» мир! Первыми пали ирбисы. Они ринулись на помощь переселенцам, многие из которых были ранены и ослаблены, их дети с трудом переносили наш воздух и умирали от удушья, но люди не возвращались обратно, они плодили новых детей, которые худо-бедно могли дышать, и разбредались все дальше и дальше в леса, степи, горы Шараны, мимоходом истребляя все живое, что не подходило под их привычные стандарты. Исчезли ирбисы, а за ними другие летающие кошки, их младшие братья, не обладавшие магией и особым умом. Отсутствие луны свело с ума половину волчьего племени, а вторая погибла, защищая свои дома от человеческой жадности. Шарги встретили людей приветливо, но красота их женщин и недостаток своих сыграли мрачную шутку с людьми, да и с шаргами тоже. Большинство полукровок не могло оборачиваться, и шарги-полукровки ощутили себя ущербными, начались склоки, потом драки… Затем все это перешло в стычки, и женщины шаргов отказались связывать свою судьбу с людьми, а люди, не понимая подоплеки событий, зверея от отказов, уничтожали деревню за деревней. Леса наполнились стаями волков, что в отместку вырезали человеческие поселения. Единицы пытались договориться, но во всеобщем кровавом безумии их голоса были неслышимы. Более мудрые старейшины шаргов уводили своих в дальние леса, но истребления было не остановить, и шаргам пришлось ради собственной безопасности избрать звериный облик. Пока зверь не нападал, люди не могли отличить оборотня от дикого волка, а дикие сторонились людей. Так шарги слились со своими меньшими братьями и разучились оборачиваться, но память крови до сих пор иногда гонит их из родных лесов, и тогда люди кричат о волках-убийцах, забывая, что именно они истребили целую расу.