Дольше всех продержались русалы, но даже им пришлось тяжело: катастрофа, что перекроила нашу землю, не пощадила и морское дно. Его жители оборачивались и выходили из глубин, прося помощи раненым, но ирбисы больше не прилетали на магический призыв зачарованных маячков. Зато пришли люди, и морской берег окрасился кровью. Морские жители больше никогда не рисковали выйти на сушу, а, проводя всю жизнь в воде, они забыли свои корни и ушли в самые глубокие впадины океана… А люди… люди расселились по всей земле. Те немногие маги, что понимали бессмысленность убийства, разыскивали последние следы нашей цивилизации, но опуститься на дно морей они не в силах, деревянные жилища шаргов сгнили в лесах, лишь древний храм Луны — единственное каменное строение волков-оборотней — еще стоит в лесных дебрях, но люди избегают этих мест — уж слишком многие стаи облюбовали близлежащие болотистые места, и войдя туда, рискуешь не вернуться. Рыси – крыланы скрыли свои пещеры за мощными магическими щитами, и людям нет туда ходу, а последних выживших саламандр маги унесли из потухающих вулканов в виде амулетов. Сначала мы были рады спасению и с готовностью помогали человеческим магам. Саламандры — повелительницы огня, мы могли выжечь делянку в лесу под поля и посевы, могли поддерживать огонь очага, мгновенно зажигать сигнальные огни, раздувать горны и поддерживать нужную температуру для ковки, но не это требовалось от нашего брата магам. Они просили поджигать дома неугодных, кто-то соглашался, поверив лживым словам и доводам, кто-то отказывался и погибал без живого огня, но те, кто пошел на это не брали в расчет, что, когда в твоем огне гибнет разумное существо, погибает частичка твоей души. И те, кто вливали свою искру, поджигая города, сходили с ума и уничтожали все вокруг себя. После чего в этом всепоглощающем огне сгорали сами, не сумев постичь сути собственного существования. — Огонек вздохнула, а я, на мгновение отвлекшись от ее захватывающего рассказа, оглянулась: воины укладывались на покой, ворча и кляня погоду, у костра продолжали сидеть лишь Лей да Рай, дождь немного стих, и казалось, что лес засыпает вместе с нами.
— Человеческая память странно избирательна, — печально произнесла саламандра. — Через несколько поколений никто уже не помнил ни об их появлении, ни о забытой родине. Они не оставили потомкам даже намека на истину, а саму память исказили до неузнаваемости, поместив героев и врагов в сказки, они высмеяли великое, сделав его сначала смешным, а потом унизив до балагана, с годами стерев даже память о нем.
Маг Бажан, один из тех, что помогал открыть портал, здравомыслящий и, что удивительно, добрый, не мог остановить озверевших соотечественников, но именно он изобрел способ спасти мой народ: он раздавал кулоны, перстни, ремни с саламандрами соратникам-магам, но когда они начали пользоваться ими во зло, уже стареющего мага хватанул удар, который он не пережил, а его имущество распродали или раздали нуждающимся. Так я на долгие века осталась впечатанной в перстень, пока не попала к очередному магу, который на основании древних хроник сумел меня разбудить. Он был способным мальчиком, даже начал учить язык саламандр, чтобы понимать меня, ведь я-то его понимала, но доброта в этом мире не в чести, и моего хозяина убили в дурацком турнире, а перстень со мной перешел к его убийце. Потом он еще не раз менял владельца, пока, наконец, не попал в руки способного мага огня, и я вновь ощутила ток жизни, но не каждый из его владельцев в состоянии пробудить древнюю магию и выпустить саламандру. Лей в этом плане способный мальчик, — улыбнулась ящерка, кинув взгляд на мага, — правда, несколько заторможенный, и общаться со мной он не хочет, видимо, считая меня больше магической игрушкой, чем живым существом.