Сбоку сквозь боевые крики и треск пламени послышался приглушенный хрип, и я повернулась на звук… Здоровенный волк на человеческих ногах вцепился в горло одному из воинов. Я не видела кому, но понимала, что помочь ему уже никто не успеет и сделала шаг вперед изо всех сил замахиваясь выделенным мне кинжалом. Никогда не училась драться, играть, танцевать, рисовать — что угодно, но не боевые искусства, что угодно, но не искусство убивать, но сейчас, опуская руку с оружием на шею шарга, я впервые хотела убить, хотела спасти человека рядом, хотела защитить себя, в конце концов. Но когда мои руки обагрились липкой горячей кровью, когда я увидела разжимающуюся пасть шарга и прямо мне под ноги повалился человек с тускнеющими глазами, я растерялась.
В горле комом застрял вскрик, а перед глазами стояли тускнеющие глаза Кариша. Наконец-то я узнала его, правда, слишком поздно. Сильная рука схватила меня за плечо и рывком швырнула за спины бойцов, и они сразу сдвинулись, закрыв собой брешь в обороне.
***В лесу. После бойни***
Я с ужасом оглядывала место стоянки и одновременно произошедшего здесь побоища. Трупы шаргов воины оттащили в сторонку, но недалеко: стоило присмотреться и за проплешинами обгорелых кустов виднелась куча волчьих тел, некоторые были частично трансформированы, но, как сказал Лей, это происходит у них совершенно непроизвольно и неконтролируемо, поэтому видеть волчью лапу на почти человеческом теле или человеческие глаза на морде зверя для них в норме. Но для меня просто жуть! Меня трясло. Теперь я понимала, что имела ввиду Огонек, говоря, что шарги одичали и почти слились со своими младшими братьями — волками. Назвать этих монстров разумными существами я бы не решилась, да и нападали они стаей, как звери, хотя была им присуща совсем не звериная хитрость, ведь ждали же они, когда мы уснем, лежали в засаде, не подавая ни единого признака жизни, а ведь наш отряд состоял из опытных воинов, побывавших не в одной переделке, да и маги… Впрочем, теперь поздно жалеть — груда волчьих тел и отдельно, под темным саваном плаща, обезображенное тело. Я вновь отвела взгляд от того, кто еще недавно был весельчаком Каришем, кто ходил, улыбался, того, кто первым бросился в бой. Для меня он был никем, лишь попутчиком, что последние дни находился рядом, но и я сейчас вспоминала его белозубую улыбку и глубокий голос, веселые глаза и неунывающий нрав, что уж говорить о его товарищах, тех, кто прошёл с ним десятки боев, стоял плечом к плечу.
Я смотрела на них… За дни нашего путешествия яуспела привыкнуть к каждому. Одиночество пути сплачивает почище годов дружбы. И сейчас я знала, почему граф выбрал каждого из них, выбрал из десятков других своих воинов, и видела, как они отводят виновато глаза: каждый клянет себя, что не отвел удар, не углядел прыжок зверя, ставший для их товарища смертельным. И не важно, что каждый был в центре боя, в тот момент все были в центре…
Сейчас каждый проверял обмундирование, чистил оружие и перевязывал раны. Я переводила взгляд на каждого из них, чувствуя свою чужеродность, чудодейственные тшеры очищали раны, одежду и окровавленные руки, а бывалые воины перетягивали бинтами рваные раны гораздо лучше, чем вышло бы у меня. Я была лишней, совершенно посторонней в этом мире, слишком мягкотелой, не привыкшей к виду крови, от которой меня мутило, тогда как остальные вполне спокойно смотрели на кровавые ошметки, оставшиеся местами на поляне. Страшно мне было смотреть и на рваные раны, что оставили волки на телах людей, а самой ужасной из них была рана Лея: сейчас он лежал у корней огромного дуба, граф осторожно перебинтовывал разорванное зубами плечо и тихонько переговаривался с магом.
— Надо уходить! — шипел маг. — Скоро рассвет и шарги не сунутся, но если мы останемся здесь до следующего утра, руку даю на отсечение, они вернутся…