— Знаю, Лей, — так же тихо отвечал граф. — Я стояла неподалеку и замерла мышью, стараясь не пропустить ни слова из этого разговора. Почему-то мне казалось важным услышать все, хотя не все я понимала, иногда проскальзывали слова, которые мой внутренний иномирный переводчик затруднялся идентифицировать, впрочем, я подозревала в них ненормативную лексику и пропускала мимо ушей. — Мы уйдем, но не ранее полудня…
— Тогда не успеем уйти далеко, — покачал головой и тихонько зашипел от боли Лей. —Шарги — хитрые твари. Они догонят, итак чудо, что они не прорвали защитный контур, укрывавший наших лошадей, и сейчас нам еще есть на чем ехать. Рай, я пуст, понимаешь, и еще на одну ночь боя я не соберу сил…
— Я вижу, — граф был задумчив, казалось, что все, что говорит маг, проходит мимо него, ссыпается пеплом с его склоненной головы. — Я тоже, — и он протянул другу руку, показывая покореженный волчьими зубами широкий браслет. Лицо Лея вытянулось.
— Повредили накопитель, — прошептал он и поднял на графа полные тревоги глаза. Рай же, упрямо сжав губы, тряхнул головой. — Что ты задумал, — произнес маг. — Рай?
— Ничего, что стоило бы наших жизней… — в его голосе чувствовалась злость, даже не так, бешенство.
— Не смей! — приподнялся на локте маг. — Ты же этого не хотел…
Я же поймав горящий взгляд графа, поспешила отойти подальше, не желая быть застуканной за подслушиванием. Я и так понимала, что именно мне все эти люди обязаны сомнительным удовольствием мотаться по лесам и служить наживкой для волков, это меня нельзя переправить порталом, меня, а не их и именно я виновата в смерти Кариша. Если бы не я, то сидел бы он дома у камина, а не махал мечом в лесу, сражаясь со стаей шаргов. Чувство вины придавило неподъемной плитой. Я смотрела на этих людей — почти у каждого были рваные раны: Шарун перетягивал левую руку, Райн бинтовал голень, куда впились волчьи зубы, Гарош чинил перевязь, напрочь перекушенную шаргом, а Рай бинтовал плечо Лею, который пострадал так, что не мог двинуть рукой. Про остывшее уже тело Кариша я вообще старалась не вспоминать, опасаясь не справиться с истерикой. И все это потому, что одна иномирянка не может ходить порталами…
Я, пятясь, отошла от поляны, только когда все скрылись из зоны видимости, принудила себя отвернуться и пойти на звук журчащего ручья. Зверей не боялась: уже знала, что там, где водятся шарги, больше опасных хищников не обитает, а окрестных волков можно уже было не бояться — они или лежат в куче изуродованных тел, или зализывают раны. Сейчас вокруг не было никого…
Родник бил из-под большого, покрытого шубой мха валуна и собирался в маленькую каменную чашу, чтобы перелиться через край, побежать веселой струйкой и потеряться среди корней вековых деревьев. Его звонкий голосок манил опустить руки в холодную воду. Именно так я и поступила. Каменные берега чаши были увиты бархатной зеленью и я опустилась на колени у радостного, голосистого ручейка. Сейчас его звон не радовал, но, как всегда, текущая вода уносила из мыслей боль и сожаление, шум листвы успокаивал. Я знала, что это не надолго, никакая вода не смоет чувство вины, которое испепеляло меня изнутри, никакого ручья не хватит, чтобы залить страх, который я испытала этой ночью. Руки, опущенные в ледяные струи, сковал холод, а я оперлась пылающим лбом о теплый и такой ласковый мох и не хотела даже шевелиться. Горькие мысли смывала текущая вода, журчащая между пальцами, казалось, она омывает само сердце, замораживает своей ледяной свежестью, но в то же время смывает ощущение безысходности, смывает кровь, что сегодня впервые обагрила эти руки и даже то, что это была явная самозащита, мой цивилизованный мозг не принимал. Сегодня я убила живое существо, впервые, и не важно, что тогда оно убило бы меня, и, мало того, шарг убил моего спутника, мозг понимал, но все равно терзал мою голову мыслью — ты убийца… Хотелось расплакаться, но глаза были сухи, а перед мысленным взором стоял Кариш, чья кровь пульсирующей струей хлестала из разорванного горла, а темные глаза мутнели на глазах с каждой каплей уходящей вместе с кровью жизни.
Шаги я услышала сразу, но подняться просто не было моральных сил. Сегодняшняя ночь всем далась нелегко, но окружавшие меня мужчины не раз видели смерть, а я сталкивалась с нею всего однажды, когда из морга привезли тело отца, такое знакомое и в то же время совсем чужое, закрытые глаза того, кого привык видеть, с лукавым прищуром пугали и отталкивали, а я стояла в ногах и смотрела в… последний раз. Сегодня — Кариш, я тоже стояла и смотрела, да, я вогнала нож в шею шарга, но если бы рядом оказался второй, я, наверное бы даже не пошевелилась, потому что не могла оторвать взгляда от стекленевшего взгляда умирающего у моих ног мужчины. Сейчас я не боялась, знала, что рядом только кто-то из своих, и, наверное, поэтому не подняла головы, не посмотрела ему в глаза. Но вряд ли бы это что-то изменило…