Глаза в глаза (чтобы играть, мне не нужно смотреть на струны) я смотрю в темные глаза и магия моего тела поднимает голову, я чувствую ее, вижу, как она, уже не пушистым котенком, а огнеголовой змеей, поднимается внутри меня, сжигая внутренности в огне ненависти и боли. Может в свете реалий этого мира он поступил правильно и единственно верно, но для меня… Для меня подобному нет оправданья.
Ваши глаза так сверкают желаньем мести. Против и за: ваша Честь и мое Бесчестье, Как же давно размотали боги эту нить, Только вино одно это велит забыть.
Когда б на то случилась ваша воля, Гореть бы, верно, мне на медленном огне... Вы ненавидите меня — до боли, И это весело вдвойне.
Боковым зрением я видела, как сжались его кулаки, как заходили желваки на скулах, чувствовала напряженность его тела, готового сорваться в прыжок дикого зверя, я видела, как вдруг широко раскрылись его глаза, глядя на меня, как вдруг рвано дернулся Лей, сидящий рядом, а фигура графа поплыла в моих глазах, превращаясь в клубящуюся черную дыру с темными всполохами по краям, внутри которой все так же чернели провалы глаз. Звук падающей гитары я отметила каким-то боковым ответвлением сознания, когда начала заваливаться на бок, сползать по неровной стене пещеры, проваливаясь в спасительную черноту моей Вселенной, превращаясь в сверкающую сверхновую.
— Отстаньте от девчонки! — услышала ворчливый голос Райна и мне сделалось приятно, что воин заступился за меня перед всесильными магами. Капли воды прилетели на лицо, остужая разгоряченный лоб, заставляя магию шипящим клубком убраться глубоко внутрь. Вздох облегчения вырвался из моей груди. — Не знаю, что вы там с ней творите, но оставьте ее в покое! Не в прок вся ваша магия иномирянке!
— Ты, наверное, прав, Райн, — глубокий голос графа просочился в сознание, заставив магию слегка поднять голову, прислушиваясь к его голосу, — но, боюсь, мы не понимаем, что пойдет ей на пользу, да и она сама не знает… Поздно, Райн, возьми в пару еще кого и ваша первая смена. На защитный контур надежды мало.
— Я все равно его поставил, — совсем рядом послышался голос Лея и его руки осторожно приподняли меня, чтобы сразу уложить на импровизированную постель. Шелест плаща укрыла меня теплой волной. Я не спала, но и не бодрствовала: сознание плавало где-то на поверхности, улавливая шорохи затихающего лагеря: вот, кряхтя, усаживается на поваленный ствол Райн, чтобы нести первую стражу; вот первый храп доносится из дальнего угла пещеры — там умостились наши воины; вот переступает копытами один из кушаров. Вернулся граф и, как и предыдущие ночи, расстелил свой плащ справа от меня, тогда как слева уже сопел Лей. Магия подняла голову, торкнув болью, и я нутром ощутила его взгляд. Казалось, темная бездна смотрит на меня (именно так я и ощущала его магию — темным ничто), но сейчас, в ее глубине, ворочалась блестящая маслянистая темнота, которая глядела на меня голодными темными глазами со странными всполохами. А потом меня накрыло темнотой, и я провалилась в глубокий сон без сновидений.
Проснулась я от бьющейся внутри магии: она, как слепой котенок, тыкалась в стенки тела, пытаясь найти выход наружу. Но сейчас мне не было больно… Я чувствовала ее, ощущала, но боли не было… Хотела повернуться на другой бок, но мою ладошку вновь придавила мужская ладонь, однако в этот раз прикосновение графа не приносило боли. Я вновь закрыла глаза и постаралась заглянуть внутрь себя, не проваливаясь при этом во Вселенную моей сверхновой, огненная змея магии лениво спала где-то в глубине, не причиняя дискомфорта, а вот тонкие щупальца даже не магии, а ее отголосков расползлись по телу, вызывая то самое ощущение мокрого носа, что тыкается котенком в поисках выхода из коробки… Я расслабилась. Наблюдать, как лучики магии исследуют мое тело, было интересно, они тонкими ниточками потянулись к спящему Лею, сплелись с такими же отголосками родственной силы и тут же расползлись. С другой стороны, они наткнулись на темные ниточки магии Рая и, как котята, осторожно принюхивались (по-другому не скажу) друг к другу, они легко касались, отталкиваясь, потом сплетались черно-белым жгутом.
Открыла глаза в полумраке пещеры, где отблески догоравшего костра еще слегка освещали спящих людей и посмотрела на спокойное лицо графа, сейчас он не вызывал жгучей ненависти: неприятие — да, но не ненависть. Я вообще не люблю это слово — «ненавижу»! Мне кажется, оно подбивает убивать, это чувство, когда ты знаешь, что твоя рука не дрогнет, тогда как я, я готова была ударить, но не убить, да и бить в спину тоже не стала бы. Его лицо во сне было спокойным, разгладились хмурые складки, расслабилась жесткая полоска губ и я вдруг поняла, что он ненамного старше меня, ну, лет двадцати восьми–двадвати девяти, больше не дашь, просто ответственность наложила строгий отпечаток на его внешность и эти холодные глаза сразу прибавляют возраста. Я улыбнулась этому открытию и закрыла глаза. А там, сквозь мутную темноту, на меня смотрела тьма, плещущаяся мгла его магии, теперь она ощущалась не как пустота, видимо, его резерв восстановился и бездонная воронка силы наполнилась маслянистой тьмой. Сейчас она закрытыми глазами спящего мага смотрела на меня, медленно подбираясь к соединенным рукам. Я испугалась, даже не так, я была в ужасе! Пустой взгляд силы гипнотизировал, притягивал, заставлял податься ближе, слиться с этой зияющей пустотой. Я в панике отдернула руку и мне показалось, что магия щелкнула зубами у моего запястья. Дрожа, я открыла глаза и мой взгляд наткнулся на лицо графа, если несколько минут назад он спал спокойно, то сейчас его мучили ночные демоны — он хрипло застонал и потянулся к мечу, который, как всегда, лежал рядом. Я накрыла его ладонь своею, отодвигая от оружия и одновременно напевая знакомую всем с детства песенку: