Спи, моя радость, усни! В доме погасли огни; Пчелки затихли в саду, Рыбки уснули в пруду. Месяц на небе блестит, Месяц в окошко глядит... Глазки скорее сомкни, Спи, моя радость, усни! Усни! Усни!
На поваленном стволе у входа дернулся Райн (значит, прошло не так уж и много времени, раз его вахта еще не закончилась), но увидев мятущегося графа, только покачал головой. Песенка закончилась, и убаюканный ею мужчина вновь вытянулся под своим плащом, а я встала и побрела к часовому.
— Разбудил? — сочувственно произнес он. — Он так часто… Сколько лет уже мается кошмарами…
— А ты давно с ним? — не сказать, чтоб я была слишком любопытной, но спать уже не хотелось, а поддержать разговор и, может, узнать что-то новое не мешало.
— Давно, — кивнул воин. — Почитай, с самого начала. Я еще с братом его начинал: границы патрулировали, демонов били, да и от людей земли свои обороняли. Кашар-то, сосед наш, король Дагосский, как к власти пришел, так и подминал под себя по графству. Сначала он всего два-то и имел, и то, говорят, не совсем, по правде, и поступил: повел в храм младшую дочь графа, а сам-то всего лишь барон захудалый. Дагоссию-то тогда можно было вожжой перебить — город один да несколько деревенек. А вот потом у соседей вся семья вдруг вымерла, одна дочь из родни-то и осталась. А она-то наследовать не может, а он тут как тут. Знать, кого подговорил, кого подмазал, кому чего-то пообещал. Да и мерла родня-то, говорят, не по своей воле, но сейчас уж и не докажешь ничего. Так вот, он сначала княжество, потом баронство малое, чей барон супротив его воли пошел, а там аппетиты возросли, да и мощь его военная тоже. Так и родилось королевство Дагосское. Только он и на Форагос рот разевать стал. А граф Дарай не будь дураком — тоже воинов понабрал, да войско тренировал. Под свою руку так многие тогда пошли… Но Форагос графство-то богатое: самоцветы добываем, серебро льем. Не перебил Кашар графа Дарая (у него-то и после предыдущих войн в карманах свистело), потому и успокоился, мир подписал, даже невесту ему подсунул, — он в сердцах сплюнул. — Красивая — страсть, слов нет! Да только спесива больно. Голос, — даже не знаю, как сказать, — противный голос. Ее все горничные в замке боялись — змеей шипела. Но Дарай не слушал никого, уж больно на глаз хороша! Хотел в храм ее вести, да вдруг взял и умер…
— Как умер? Отчего? — история старшего графа заинтересовала меня, да и местная политическая ситуация тоже была нелишней.
— Не знает никто, — вздохнул воин. — Я тогда только десятником был. Слухи ходили, что будто бы невеста-то его и отравила, но слухи слухами, а маги ничего не подтвердили. А сила родовая нашему Раю и передалась. Он-то тогда почти мальчишка был… Ох, и досталось тогда ему, не приведи Ворас! Дарай-то по обряду был рожден, мать тоже графская дочка… Ну, и воспитывался, что греха таить, с учителями да гувернерами. А младший родился, когда графиня померла давно, от простой кашасеры. И отец не больно-то его и праздновал — сдал в Маг-школу, как только дар проявился и знать забыл.
— То есть Рай — незаконнорожденный? — удивилась я.
— Да как так незаконнорожденный? Что за?.. — он запнулся, посмотрел на меня (видно, вспомнил, откуда я свалилась) и начал объяснять: — Не может быть ребенок незаконнорожденным, нет такого у нас. У каждого есть отец. Любой маг отцовство признает, так что все дети рождены по закону хоть от графини, хоть от кашасеры и каждый должен своих детей забрать и содержать.