Я остановилась у крыльца, не зная, куда деть свою ношу и недолго думая, плюхнулась вместе с нею на ступеньку, но дверь отворилась и на пороге появилась волчица. Нет, конечно же, это была женщина, явно супруга Серого, но строгие глаза, в которых застыла настороженность, плавность и в то же время скупость движений, выдавали осторожного зверя. Словом, пара Серого была ему под стать, но при всем при этом она была очень красива красотой женщины, что перенесла на себе все тяготы полудикой жизни: статная, сильная, с ровной, но немного обветренной кожей, смуглой от загара, с сияющими голубыми глазами и выгоревшими русыми волосами чуть темнее моих, но при этом я впервые видела здесь русоволосого. Все остальные отличались темными шевелюрами: от угольно-черного графа до каштанововолосого мага. Ее лицо сродни моему: округлое, с четким подбородком вкупе с льняной рубахой, вышитой по вороту я бы назвала чисто славянским типом, наверное, поэтому сразу же прониклась к ней каким-то алогичным доверием, как будто встретила родственника, которого давно потеряла, а теплая, с каплей настороженности в глазах, улыбка, которой она наградила меня, увидев на руках волчонка, растопила последние капли осторожности. Я без опаски шагнула в открытую дверь.
— Вот ты где, Ласунька, — певуче растягивая слова, произнесла женщина, принимая у меня волчонка. — А я тебя обыскалась.
Ласуня, по крайней мере именно так прозвучало для меня переведенное в голове имя, — девочка. Внутри меня что-то щелкнуло, ведь я почему-то даже не подумала, что волчонок может оказаться девочкой, впрочем, большого значения это не имело, лишь отягчало грех того, кто сделал такое с малышкой. На пороге я замерла… Почерневшие снаружи бревна не подготовили меня к тому, что я увидела, — светлые, явно обработанные чем-то стены, вышитые занавески, выскобленные добела полы напомнили интерьеры музеев русской культуры, в которых приходилось бывать и я почувствовала себя дома, вот как хотите, именно дома, в обстановке, присущей моей родной культуре вдали не только от дома, но совсем в другом мире — в деревне оборотней-шаргов я ощутила тянущее душу чувство общности, созвучия культур, что готова была броситься обнимать смотрящую на меня с удивлением волчицу.
Недолго думая, стянула сапоги, пачкать дорожной грязью с таким трудом вымытый пол не хотелось; даже тшер не являлся для меня оправданием. Почему-то в этот дом заходить в сапогах показалось кощунством и одобрительный взгляд хозяйки показал, что я сделала все верно.
— Ласунька! — ласково приговаривала волчица. — Посиди-ка, девочка, я пока управлюсь — мужиков покормлю, — она осторожно спустила волчонка на специально приготовленный для нее в углу настил, чуть выше пола, чтобы покалеченному ребенку легко было без посторонней помощи забраться и та осторожно примостилась с краю, с любопытством поблескивая глазками в сторону чужаков. — А ты проходи, девонька, — повернулась она ко мне. — Не стой на пороге, садись к столу, в ногах правды нет, — то ли мой больной уже на всяческие переводы мозг сыграл со мной злую шутку, но, слыша привычные слова в обстановке, близкой моему славянскому самосознанию, я чуть не расплакалась от щемящего чувства тоски по дому.
Кормили же нас не в пример русской кухне — дичиной: жареное, пареное, запеченное мясо. Не зря саламандра рассказывала об особенностях питания шаргов. Мясо — основное блюдо волков. В ходе незамысловатой застольной беседы Рай, Лей и Серый приноровились к манере разговора друг друга и уже почти понимали искаженный столетиями или упрощенный под быт волков, но все же знакомый всем язык.
— Откуда ты? — мужчины ушли в деревню, а мы с Ланой, так звали волчицу, убирали со стола.
— В смысле откуда? — не поняла я подоплеки вопроса.
— Ты даже пахнешь не так, — спокойно ответила она, глядя прямо в глаза.
— Я иномирянка, Лан, — вздохнув, ответила я. Лей просил не говорить всем подряд, но врать волчице не хотелось, — меня забросило в ваш мир, и теперь я ищу путь домой…
— Иномирянка, значит, — она отвернулась и продолжила стирать крошки со стола.
— А ты что подумала? — неприятно удивилась я ее отношению.
— Подумала, — она пожала плечами и кинула взгляд в угол, где, положив голову на край своего настила и раскидав покалеченные лапы, спала Ласуня. — Подумала, может, Луна смилостивилась и послала нам мага, — вздохнула женщина, продолжать не стала, я и так поняла все, что хотела сказать волчица: одного косого взгляда на больного волчонка хватило, чтобы все осознать: и боль матери, и страх за будущее. Ведь даже в нашем цивилизованном обществе быть одиноким инвалидом очень трудно, почти невозможно, а уж в диком лесу, не имея никаких благ цивилизации, вынужденные добывать пищу, воду, одежду трудом рук своих, не имея тех самых рук, куда страшнее…