Лей — отражение первой любви и копия лучшего друга: смешливый, улыбчивый парень с легким характером. Может, судьба дала мне второй шанс, раз я упустила его в своей «настоящей» жизни, то есть в той, которой я жила до своего эпичного попадалова? Я подняла голову, пытаясь рассмотреть лицо Лея и наткнулась на колючий взгляд Рая — мужчины, которого мне стоило бы ненавидеть, но почему-то я не смогла, хотя испытывала к нему двойственные чувства. С одной стороны, откровенное неприятие и непонимание, но с другой — уважение и легкую симпатию. А вот сейчас, проваливаясь в его мерцающий багровым пламенем взгляд, я барахталась в своих собственных чувствах, захлебывалась в воспоминаниях от первого ненавидящего взгляда, до того опустошенного, когда я влепила пощечину, ему — мужчине, который изнасиловал меня; от полного отвращения, когда очнулась у него на руках, до спокойной уверенности, когда он, проснувшись, помог вылечить малышку-шарга. И его «дура», совершенно не задело меня, ведь когда я повторила свой по-идиотски благородный поступок, рискуя выгореть дотла, он стоял за спиной, помогая и направляя. И сейчас я по-новому смотрела на графа и наши скрестившиеся взгляды были похожи на дуэль: никто не мог отвести глаз, колючих, как жало стилетов, холодных, как арктический лед, и в то же время горящих внутренним огнем… «Огнем неутоленной страсти», — подумалось мне, и в этот момент я поняла, что действительно не солгала волчице, ни слова. Правда, теперь мне предстоит лгать самой себе, ведь графу еще меньше, чем шаргу, нужна моя любовь. Зачем она человеку, который не верит в ее существование и считает изначальным злом?.. Мои мысли роились, бились очумевшим роем в черепушке, я не помню, как шарги благодарили нас, как что-то отвечал им Рай, шутил Лей. Сейчас я осознала то, чего не должно было случиться и что принесет мне в будущем немало боли. Я не понимала, как так могло произойти, но там, глубоко внутри, не было ненависти, не было отвращения, а лишь поднимал голову теплый яркий цветок, которому не суждено расцвести.
Я сжала кулаки, впившись ногтями в ладони и причиняя себе боль, чтобы вырваться из круговорота мыслей, в который сама же себя и загнала.
Столы стояли буквой «П», во главе разместили нас: меня — между Серым и Леем и я была благодарна им обоим, что они не втягивали меня в общую беседу, давая возможность отдышаться, прийти в себя от этого ошеломительного для моей психики открытия. Пир заканчивался, шарги кто разбрелся, кто еще сидел за столами, детей отправили спать, когда Шарун принес мне гитару. За те дни, что мы провели в лесу, он полюбил мои песни и иногда даже пел сам, а я подыгрывала незатейливые мелодии. Волки кто вопросительно, кто удивленно уставились на него и диковинный инструмент, а я поняла — вот он, способ уйти от собственных вопросов, выплеснуть эмоции, оторваться, в конце концов, — и с благодарностью приняла инструмент.
— Да, стая, я старик, — вывела первую строчку чуть дрогнувшим голосом, —
я словно стертый клык, Не перегрызть мне память вольных снов,
В них пыл давно затих, и больно бьют поддых
Глаза моих друзей, глаза моих друзей — волков, —
все головы повернулись ко мне. Всего несколько строк хватило, чтобы шарги затихли. Не знаю, почему мне вспомнилась эта песня… Она никогда не мелькала в моем репертуаре, но еще с детства врезалась в память, возможно, из-за того, что сейчас вокруг меня были именно волки…
Я раны залижу, я с прошлым завяжу,
Капкан увижу и с тропы сверну
Не потому, что слаб,
А потому, что кровь не греет старых лап!
Ночами долго-долго вою на луну.
Удар по струнам — и вздрогнули все, а при слове «Луна» молча переглянулись широко открытыми от удивления глазами…
Луна, луна, луна, взрывая воем тишину,
Луна, луна, луна, луна и волк в ночном лесу.
Возьми к себе меня, луна...
Да уж, определенно выбор песни был в тему: замерли все, казалось, даже костер перестал трещать — такая тишина установилась! А я рвала горло, потому что не могла позволить себе порвать душу…
Да, стая, я старик, но думать не отвык,
Я носом чую там, где льется кровь.
И голод нас давил, в тугую даль манил,
Но был обманкой человечий кров.
Нигде и никогда меня не слушали так исступленно: в глазах волков плескался восторг пополам с ужасом узнавания.
— Что это было? — прошептал сидящий рядом Серый. — Как будто вся история нашего народа промелькнула передо мной...
— Всего лишь песня, Волк, — отозвалась я. — Всего лишь песня.
Эмоции, эмоции, эмоции… они разрывают, треплют нервы как лоскут на ветру, заставляю нас испытывать боль, другую… не ту когда ломит тело от непрерывной скачки, или даже от неистовства обезумевшего графа, о нет, это когда рвет душу от боли, от осознания собственной ошибки и слабости. Я привыкла, расслабилась, поверила, что все будет хорошо, что мой «визит» на Шарану пройдет как воскресная прогулка лишь чуть-чуть затянувшись. Но нет, этот мир показал другую сторону, мрачную и жестокую. Ту, с которой я бы хотела не встречаться, но шарги, шарги заставили Рая открыть мне глаза. Ну вот я уже его оправдываю, жрец Вораса говорил мне об этом, говорил, но я не поняла его витиеватой речи, многословных оборотов и восхвалений. Он говорил, о том, что моя сила — сила кашасеры, возможно понадобиться в пути, но я легкомысленно отмела все его слова, возможно заостри я на этом свое внимание, то поняла бы, рассмотрела сквозь шелуху слов предупреждение и это не стало бы для меня шоком. Кошмар ночного боя, смерть человека на моих глазах и собственный удар, рассекший пусть уродливую тварь, но все же тварь живую… Если бы он хотя бы поговорил, пояснил зачем ему этот неуместный секс, я бы поняла, приняла и что уж тут скрывать, я бы согласилась, я не девственница и не ханжа, наша жизнь стоит нескольких минут подчинения, моя жизнь, жизнь Лея, жизнь каждого из нас, ведь Рай мог защитить. Но я не удостоилась даже этого, даже взгляда в глаза, меня просто нагнули, отымели и бросили, как использованный презерватив и именно это бесило… рвало душу, заставляло оскорбленно отворачиваться и злиться, именно это, а не проснувшийся стокгольмский синдром, не чувства, не неуместная влюбленность… Ну кого я обманываю, а главное зачем?