— Ринка, — похоже, не в первый раз окликал меня Лей, — на что тебе проводник зачаровать?
Я отмерла. Дернулась рука к шее, но любимый кулончик, постоянно болтающийся на цепочке, перед походом я сняла, серьги тоже…
— А на тшер можно? — повернулась к магу, поняв, что ничего, что можно носить постоянно, на мне нет, а делать привязку на предмет одежды просто глупо. — Или на гитару? — обрадовалась идее я. — А что, она не магическая вещь, и с ней я точно не расстанусь.
Лей оценивающе взглянул на инструмент, когда Рай протянул мне перстень: мужская печатка с плоским почти черным камнем с вырезанным на нем вензелем, сделанный на мужской мизинец, мне он наверняка подойдет на средний палец, но, обескураженная этим шагом графа, я недоуменно подняла на него глаза. Впрочем, Лей тоже смотрел на него слегка удивленно, приподняв бровь, и мне не понравилось выражение его лица…
— Спасибо, — я отдернула руку, уже было протянутую к украшению, что-то в лице Лея насторожило, — но лучше на что-то из моих вещей…
— На тшер — нельзя, он зачарован, а накладывать заклинания одно на другое нежелательно, — спокойно произнес граф, так и не убирая руки с перстнем. — А гитара слишком велика и может не всегда оказаться с тобой, когда вдруг понадобится сила, да и на меньший предмет проще наложить заклинание…
— Что ж, я верну потом, — несмело произнесла, собираясь уже согласиться, когда мне на шею лег тонкий шнурок с небольшой деревянной «медалькой». Это Дайшар, недолго думая, снял со своей шеи волчий амулет, и я с облегчением вздохнула. Брать у графа наверняка жутко дорогой перстень с явно непростым камнем было страшновато: неизвестно, чем чреваты такие порывы, а выражение лица Лея говорило, что перстенек не простой: или баснословно дорогой, или просто важный. Ну, не носят в моем мире печатки, точнее носят, но только как украшение, а вензель на зеленовато-черном камне может означать многое…
— Спасибо! — я повернулась к волку, но тот уже отошел лишь равнодушно пожал плечами в ответ на мою благодарность. Протянув Лею деревянную штучку, увидела в его глазах странное выражение, которое расшифровать не смогла и поэтому спросила напрямик:
— Я что-то не так сделала? — волк уже ушел, граф так же надел перстень на мизинец и отошел к костру, который развели наши воины неподалеку, время обедать и Шарун вовсю кашеварил.
— Не знаю, Ринка, — тихо ответил маг, — не знаю…
Лей углубился в магию. Чтобы связать Око мира и волчий амулет, ему пришлось магичить минут двадцать-тридцать, но после этого он отдал мне медальку, держа ее за кончик нити.
— Берись рукой за сам амулет, не за нить, — наставлял он меня, — надевай на шею и постарайся никому не давать в руки, а еще лучше вообще не показывать — слишком странная и приметная вещь.
— Чем странная? — удивилась я. — Деревянное украшение… Такие в деревнях, наверное, режут десятками. Вот узор здоровский! — рассматривая стилизованную волчью морду на кругляшке амулета, произнесла я. — У нас подобные в машины вешают — для красоты. Только работа здесь ручная — тонкая, — восхитилась я, — у нас все больше штампы…
С кругляша амулета на меня смотрела волчья морда, не раззявив пасть в оскале, нет, но строгий взгляд деревянного волка настораживал и заставлял мурашек маршировать куда-то в область поясницы, а на заднем плане едва намечался какой-то знак, напоминающий семи лучевую звезду, с переплетениями граней. В целом амулет был очень красив, и тонкость работы в такой маленькой вещице удивляла. Я осторожно спрятала его на груди под рубашку, привыкая к невесомому присутствию своего нового «украшения».
Наскоро перекусив, мы тронулись дальше, и Дайшар уводил нас все глубже и глубже в лес.
— Ты же собирался вывести нас на тропу и вернуться? — спросила я его вечером, когда, улегшись на ночь, утихли наши ребята, а Рай с Леем о чем-то секретничали в сторонке.
— Выведу и вернусь, — спокойно ответил шарг и сделал шаг в темноту, чтобы оттуда уже выскочить зверем и, промелькнув на стыке света и тьмы, пропасть в ночном лесу. А я, пожав плечами, улеглась, укрывшись теплым плащом, стараясь не думать, что сейчас с двух сторон от меня улягутся такие разные, но за это недолгое время ставшие такими близкими мужчины: Лей — в котором я изначально видела другого, но за такой короткий срок приняла и привыкла как к брату, и Рай — холодный, почти ненавистный и в то же время такой родной. Я терялась от наплыва чувств к этому человеку, начиная от болезненной, бессильной ненависти и заканчивая такой же болезненной привязанностью… Этакий «стокгольмский синдром». Самым странным было то, что я понимала все грани своего отношения к нему, раскладывала по полочкам свои неприязнь, страх, недоверие и не могла понять, как из всего этого могло вырасти тонкое, едва проклюнувшееся, чувство, которое сейчас мешало мне спать, туманило взгляд и заставляло нервно теребить край плаща. Наконец, я не выдержала, села и взяла гитару. Окинула полусонных мужчин и решила, что сейчас колыбельная им точно не помешает: