- Можно?
Он не ответил, просто повернул лицо так, чтобы мне было удобнее промыть рану. Несмотря на холодный снег, кровотечение не останавливалось, и мне несколько раз пришлось набирать чистый снег. Когда рана, наконец, перестала так сильно кровоточить, я намазала порез клеем и стянула края пальцами. Стараясь делать все осторожно, чтобы причинить как можно меньше боли, руки тряслись от холода, я внимательно следила за своими действиями, но отведя глаза от ссадины, я вздрогнула и отпустила руки. Он пристально смотрел на меня, прямо в глаза, и под его тяжелым взглядом я опустила голову. Его руки лежали на коленях и тоже были все в глубоких порезах и ссадинах, я хотела обработать и эти раны, но он встал со словами:
- Не надо, я сам, - вылез из палатки и, очистив кровь снегом, вернулся обратно, - просто заклейте.
Я стала заклеивать порезы, но их было так много на ладонях и такие глубокие, что я просто взяла бинт и крепко затянула его вокруг кисти.
- У меня что-то с памятью, - спросил вдруг Дмитрий Эдуардович, - или вас было четверо?
Мы с Максимом переглянулись, не зная, что сказать, а он выжидающе смотрел на нас.
- Да... Нас было и есть четверо, четвертый во второй палатке, - ответил Максим.
- А почему один?
- Пойдёмте, покажу, - сказал Максим вставая и снимая с плеч спальник.
Разговорчивый и всегда любящий пошлые шутки парень подумал о моем моральном состоянии и не хотел при мне рассказывать того, что случилось, я была ему безумно благодарна. Дмитрий Эдуардович странно посмотрел на него, но встал, и они снова вышли под снег. А через две минуты я услышала крик, донёсшийся даже сквозь шум бури:
- Твою мать! Вставай ублюдок! Да ты труп!
- Нет! Не трогай! Выйди!
Я закрыла руками уши, не желала этого слышать, боялась, что случится еще что-то страшное, но не хотела в это лезть, надеюсь, больше никто никого не тронет...
В эту же минуту Максим буквально втолкнул директора в палатку, снова принеся с собой ворох снега. Лицо у Дмитрия Эдуардовича было перекошено от ярости, он так быстро метнулся в мою сторону, что я инстинктивно отстранилась и закрылась руками, словно боясь удара, но он остановился, увидев, что напугал меня, опустился передо мной на корточки, отогнул ворот свитера и увидел на моей шее синяки от ладони Андрея.
- Урод... – прошипел он сквозь зубы, - ну ты его хорошо отделал, я бы сейчас еще добавил этой мрази!
- А потом будем коллективно рассказывать, что он с горы упал? – ответил Макс, загораживая собой выход из палатки.
- Знаешь, а я обдумаю этот вариант! – сказал директор, и мне показалось, что он говорил серьезно.
- Нужно решать, что делать... - напомнила я.
- Я бы съел что-нибудь для начала, - сказал Максим, - у нас же осталась еда?
- Есть бутерброды, печенье и еще что-то по мелочи, кажется, - ответила я.
- Дааа, не густо, - проговорил Дмитрий Эдуардович, - нужно посмотреть все запасы и разделить все, что осталось, на несколько порций, неизвестно, когда мы сможем вернуться в город.
При этих его словах мне стало страшно... Уже погиб один человек, один лежит избитый в соседней палатке, Вероника получила травму, и я не знаю насколько серьезную, что будет дальше... Больше всего мне хотелось заплакать от страха смерти и неизвестности, но я смотрела на двух сильных мужчин, которые остались рядом со мной и не могла позволить себе такой слабости.
После осмотра остатков еды оказалось, что при самых маленьких порциях на пять человек, максимум этого хватит до завтрашнего вечера. А это значит, что, если мы не сможем добраться до города, то есть будет нечего.
Я быстро проглотила половину бутерброда, оставшись при этом голодной, посмотрела на Веронику, которая так и не просыпалась. Под довольно ярким светом фонаря в палатке была видна бледность её лица, и меня это очень сильно волновало. Я осторожно села рядом и подняла волосы на её затылке, синяк увеличился и приобрел ярко-бордовый оттенок.
- Как думаешь, с ней все будет нормально? – спросила меня Максим, наблюдая за моими действиями.
- Если это просто сотрясение, то жить будет, а вот если ушиб головного мозга или мозговое кровоизлияние, то все может быть очень плохо, - ответил вместо меня директор.
- Вы думаете, она может?.. – у меня язык не поворачивался произнести это слово.
- Судя по тому, что я вижу, ударилась она сильно, а без должной помощи неизвестно, чего ждать.
- Вы разбираетесь в травмах головы? – спросил Макс.
- Я разбираюсь просто в травмах, - ответил директор таким тоном, что задавать дальнейшие вопросы больше желания не было.
- Значит нужно спускаться с этой чертовой горы! – Максим резко встал.