- Все зависит от погоды... – тихо сказала я, - все зависит от везения...
Говоря это, я ощутила, как сильно замерзла, даже сидя в непродуваемой палатке, одетая в два свитера, завернутая с ног до головы в спальный мешок. Пальцы на ногах и руках начали замерзать, при разговорах уже давно шел пар изо рта, но теперь стал еще заметнее. Я видела, что с мужчинами происходит то же самое, к тому же они были в мокрой одежде, которая в такой холод никак не хотела высыхать.
- Как бы нам тут не околеть до завтрашнего утра, - словно прочитав мои мысли, сказал Максим, все сильнее закутываясь в теплый сухой спальник.
- А что с... Андреем? – спросила я. Я видела его последний раз, когда он валялся на камнях без сознания, все его лицо было в крови. Я не испытывала жалости, но мысль о том, что он может также, как и мы замерзнуть насмерть или не иметь возможности хотя бы попытаться спуститься, пугала меня... Я не желала ему смерти!
И Максим, и Дмитрий Эдуардович посмотрели на меня с недоумением и злостью.
- Что ты так переживаешь, - раздраженно ответил Макс, - нормально с ним все! У него отдельные апартаменты между прочим! Я ему, как ты видела, даже еду отнес!
- Я просто не видела его со вчерашнего вечера, и... – но я не успела говорить, директор словно взорвался:
- А вчера что, не насмотрелась? На свидание снова потянуло?
Я задохнулась от услышанных резких слов, и слезы, которые я старательно сдерживала, потекли по щекам:
- Да вы в своем уме? Я хотела сказать, что не знаю, пришел ли он в сознание! Я не желаю ему смерти! Он вчера меня отравил, чуть не изнасиловал, но я не хочу, чтобы он или кто-то другой умер здесь! Ваша черствость и жестокость просто не знает границ! А теперь ко всему прочему еще и хамство! Я не хочу смотреть на него, меня трясет от одного воспоминания его лица передо мной, но я просто хочу быть уверена, что вы мне не врете! – слова вперемешку со слезами и всхлипываниями лились из меня, и я не могла остановиться.
От моего крика проснулась Вероника и, увидев меня в слезах и практически в истерике, резко спросила:
- Что здесь происходит?
Я повернула голову в её сторону и тут же забыла о своих слезах, её лицо было настолько бледным и ослабленным, что она напоминала труп.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил Максим, он сразу сел рядом с ней и ласково обнял.
- Честно говоря не очень, голова болит еще сильнее, мутит и жуткая слабость, словно и не спала.
- Это плохо, - сказал директор, - будет трудно идти в таком состоянии...
Я встала, чтобы налить девушке воду в стакан, но Дмитрий Эдуардович легко взял меня за локоть:
- Элина, извините меня, я зря так отреагировал...
Но я резко дернула руку, хотела ответить, чтобы не смел до меня дотрагиваться, но сдержалась и просто молча налила воды, взяла Вероникин бутерброд и снова села к ней:
- Держи, попей.
Она сидела в объятиях Максима, а он не сводил с неё взгляд, тяжело было поверить, что это именно тот Макс, которого я знала. Девушка выпила воду, но так и не взяла еду, тогда я сказала:
- Нет, тебе нужно поесть, если все будет плохо, завтра нас ждет самый тяжелый день в нашей жизни, и мы не должны умирать от голода.
Она скривилась, глядя на еду:
- Не могу, немножко позже, обещаю, - ответила она и попыталась улыбнуться мне, но вышло это у неё не очень.
Все замолчали, казалось, каждый думал о своём. Я смотрела на Дмитрия Эдуардовича и не могла понять, как этот красивый, видный, богатый мужчина может быть таким грубым и жестоким с теми, кто находится рядом, даже в такой ситуации. Минуту назад он спокоен, даже пытается утешить, поддержать, а через несколько секунд уже снова кричит, унижает.
Я не хотела лезть на эту гору, словно чувствовала, что это кончится чем-то не хорошим, но я даже не могла предположить, что из-за этого погибнет Саша, а Вероника получит сильную травму. Когда я начинала думать об этом, паника во мне нарастала, хотелось сорваться с места и бежать вниз, через бурю, через снег и ветер, несмотря на холод и лед! Я боялась, боялась холода, отсутствия еды, боялась человека в соседней палатке, боялась неизвестности...
- Дмитрий Эдуардович, как вы... – начал было Максим, но директор его перебил:
- Может хватит мне выкать? Давайте все на «ты» и по имени, а вернемся невредимые в город и все будет по-старому, никто не против?
Я помотала головой, удивленная его словами, даже сидя в одной палатке и с кровью на лице, он не переставал ассоциироваться у меня с пафосным, наглым мужиком, который во всех видел слуг и рабов, хотя я даже толком не могла понять, почему у меня изначально о нем сложилось такое мнение... А Максим продолжил: