- Не узнает. Здесь нет камер. Иди!
Я прошла в том направлении, куда она показала, там была ванная, такая же, как и в моей комнате. Посмотрев в зеркало над раковиной, я увидела свое лицо полностью в пыли, одежда и волосы такие же... Я скинула кофту и быстрыми движениями принялась оттирать грязь, но никак не получалась, она текла по подбородку грязными струями и капала на одежду. Тогда я налила целую ладонь геля для душа и принялась тереть еще более ожесточенно, но увидела, что вода стала не серой, а красной. Упав с лестницы, разодрала щеку, еще не зажившую после обморожения, а теперь еще сильнее повредила ногтями, пытаясь смыть грязь.
Но я уже не так сильно ощущала боль от новых ран, словно она притупилась, мне не хотелось плакать, страх ушел, все чувства и ощущения отступили вглубь меня, словно накапливаясь, как вода в сосуде, ожидая, когда можно будет излиться из него. Все они застыли, словно в желании катарсиса, который никак не может наступить. Единственное, что я сейчас осознавала, это злоба, и злоба на Диму... Это из-за него я здесь! Из-за того, что он меня отверг, когда мог защитить, из-за того, что я сейчас расплачиваюсь морально и физически за его грехи, из-за того, что он не дал мне умереть на вулкане, тогда смерть была бы более быстрой, без всех этих мучений, из-за того, что он не дал мне улететь, как только я узнала об опасности, из-за того, что он вообще подписал этот контракт, заранее зная, что с ним что-то не так. Я понимала, что все случившее так или иначе было моим выбором, но я не верю, что заслужила происходящее, а обвинив во всем другого, мне стало легче это принять.
Я вдруг четко осознала, что никто не придет мне на помощь, рядом нет Димы или Максима, которые защитили бы или подставили плечо, приняли на себя удар, они далеко. А если я хочу остаться живой, нужно найти способ сбежать или хотя бы дать им знать, где я нахожусь. Снова посмотрев в зеркало, я увидела, что, наконец, смыла с себя грязь, но щека и руки были ободраны. Стерев полотенцем остатки воды и крови, я вышла из ванной комнаты. Амира сидела на кровати и ждала меня, рядом с ней лежали стопкой чистые вещи, она молча кивнула на них, и я сняла с себя пыльную одежду и одела новую. Впервые я увидела, что Амира все-таки выглядит на свой возраст, когда она не стоит с улыбкой на кухне, светясь от похвалы Олега, а сидит, сгорбившись на кровати, в глазах непередаваемая тоска, живущая внутри неё. Невольно я задала вопрос, все это время мучивший меня:
- Кто вы Олегу? Или он для вас?
Она сидела, смотря в пространство перед собой, но от моего вопроса словно очнулась и пришла в себя. Я думала, что она снова не станет отвечать, но старушка тихо заговорила:
- Олег много лет был в плену, его и других пленников держали в одной из деревень, но она подверглась обстрелу, большинство обычных жителей деревни умерло. Выжившие военные перебрались в соседнюю деревню, забрав с собой почти всю еду и многих живых заключенных. Олега бросили умирать, а может думали, что он уже мертв. Его пытали сильнее остальных, потому что был самым грубым. Я была одной из тех, кто выжил в деревне, тогда у меня был сын...
На этом месте она замолчала и посмотрела на фотографии на стене, на одной из них был парень лет 20, в котором я увидела схожие с ней черты.
- Правда до этого у меня было еще двое детей, но и их забрала война. Нас, выживших, всего было человек десять, но мы голодали, помощи или еды ждать было неоткуда. Тогда сын решил залезть на бывшую военную базу, но он не ожидал, что кто-то там будет, оружия у него не было. Один из пленников, чеченец, совсем обезумел, он уже был почти трупом от голода и ран, но каким-то образом нашел оставленный нож и бросил в Мурада, попав в шею, и хотел добить его палкой. Там же был и Олег, его тело буквально было изодрано в клочья, но он набросился на обезумевшего и задушил его, тем самым спасая жизнь моему сыну. Я не знаю, как ему хватило сил и зачем он это сделал, ведь Мурад был для него таким же врагом, как и любой чеченец. Олег вытащил его из подвала через ту дверь, которую выломал мой сын, там я их и нашла. Оба были без сознания и истекали кровью. Увидев русского рядом с сыном, я решила, что это он его ранил, хотела добить, но Мурад очнулся и, захлебываясь кровью, стал шептать, что этот человек спас его. Я не помню как, но дотащила обоих до дома и долго ухаживала. Рана Мурада затянулась быстро. А Олег я не думала, что выживет... Весь его живот буквально рассыпался по частям, я зашила, как смогла. У нас в деревне была бабка, знахарка, она тоже выжила во время обстрела, я еле уговорила её помочь русскому, она не соглашалась, но уступила, когда Мурад рассказал ей, как этот мужчина спас его. Около двух недель Олег был между жизнью и смертью, весь горел и бредил, при этом постоянно звал какого-то Диму... Он то говорил, как тот нужен ему, просил помощи, то кричал, что его ненавидит. Наконец, раны стали затягиваться, но он долго еще потом не мог встать с кровати. К счастью пришло лето и была возможность питаться с огорода тем, что не разворовали. Когда Олег поправился, он всегда молчал... Я его спросила однажды, почему он спас моего сына, своего врага, он ответил, что не помнит, но теперь навсегда в долгу перед нами, что, если бы не мы, он бы умер.