Я села в кресло, стоявшее в коридоре, и сидела, глядя в одну точку, пока к нам не вышел врач, мы оба бросились к нему с вопросами, но он плохо говорил по-русски, из того, что мы поняли, это что у Димы была катастрофическая потеря крови, ему сделали переливание, перебита какая-то важная артерия, они постарались сделать все, чтобы сохранить двигательную функцию руки, но судить об этом можно будет только когда начнет заживать рана. Пока он в реанимации, в тяжелом состоянии, во время операции была остановка сердца, но его смогли вернуть... Через несколько часов его переведут в палату интенсивной терапии, где я смогу быть с ним.
Услышав все это, сначала я впала в ступор и не могла осознать, что врач говорит это о человеке, с которым два часа назад я разговаривала и думала, что ему лучше... А потом просто сидела и тихо, без истерики плакала, плакала, плакала. Часто бывает такое, что страх, волнение, обиды, боль проходит вместе со слезами, но это был не тот случай... Легче мне стало только тогда, когда Диму на носилках вывезли из операционной и отвезли на второй этаж в одну из освобожденных палат, и я смогла подойди к нему и увидеть, что он живой. Но когда я увидела, насколько он бледен, испугалась еще сильнее. Не знаю почему, но такое же волнение я видела на лице Макса, когда они успели так подружиться?
- Я могу остаться с ним одна? – попросила я его.
- Да... Я буду в соседней палате, если что нужно, охрана перед дверью, но врачи будут заходить постоянно, - я кивнула на автомате, а он снова обнял меня, потом пошел к выходу, но подумав, вернулся и подкатил вторую кровать к кровати Димы. Я благодарно посмотрела на Максима, и он вышел.
Я слышала тихое дыхание моего любимого и пикающий звук датчика пульса. Я была в такой прострации, что казалось, что схожу с ума... Сев на кровать, взяла Димину руку и сидела так довольно долго, заходили врачи, уходили, что-то говорили мне, но я не очень понимала, единственной мыслью было то, чтобы он скорее проснулся...
Часть 3.
Когда стоишь на краю обрыва, невольно вспоминаешь все «за» и «против», думаешь, да или нет, шаг в бездну или возврат к прошлому, а есть ли то прошлое... Ты представляешь, как летишь к земле, как ветер будет свистеть в ушах, возможно, телу будет холодно от скорости. Будет ли больно? Долгой от будет эта последняя боль? Есть страх, а что если рассказы про рай и ад все-таки были правдой? Может быть, после удара вокруг все засветится ярким светом, и за тобой придут те, кто ранее тебя покинул, возьмут за руки и вы воспарите к небесам, где за облаками раскинуты луга и леса несказанной красоты, где нет разочарований, обид, ссор, воспоминаний... А может, ты сразу провалишься под землю, где сразу ощутишь на себе адово пламя, а черти вокруг будут тыкать в тебя вилами, не давая ни на минуту перевести дух и попробовать вдохнуть хоть немного воздуха... Эта неизвестность пугает и выступает одним из пунктов «против», особенно, учитывая, что ты понимаешь, что райские сады вряд ли распахнут перед тобой свои ворота. Ты силишься повернуть назад, но что-то не даёт тебе этого сделать, ты стоишь, заворожённо глядя на пропасть перед собой, а перед глазами пролетают картинки из недавнего прошлого, а, может быть, наоборот случившееся многие годы назад.
Подобные мысли роились в моей голове, когда я поднималась на смотровую башню в замке Вадстены, высота была не сильно большая, но они возвращались ко мне снова и снова... Дима пролежал без сознания три дня, за это время мы узнали, что семья, спасшая нас, была жестоко расстреляна... На те деньги, которые Томас получил от Димы, на следующий же день, они купили машину, которая позволяла им ездить по крутым лесным дорогам, но воспользоваться ею они не успели. Возможно, мы бы об этом не узнали, но, когда к ним вломились мужики в масках и с автоматами, Катарина успела набрать тот номер, по которому Дима звонил Володе с её телефона, а когда Димина охрана прилетела к их дому, там было лишь море крови и холодные тела.
Мне не давало жить чувство вины, которое сжирало меня изнутри, понимание того, что эти несчастные погибли из-за нас. Тогда в моем сердце зародилась жгучая ненависть к человеку, способному совершать такие страшные поступки. Если бы сейчас я могла вернуться в прошлое и у меня в руке снова оказался нож, я бы била не с целью ранить, я бы целилась в сердце, чтобы отнять эту жизнь Олега, которая ему самому была не нужна, но при этом отнимала жизни других.
Четыре дня назад Дима пришел в себя, если бы не это и не осознание того, что дорогой мне ребенок все еще рядом с этим чудовищем и находится в большой опасности, возможно, пунктов «за» было бы гораздо больше...