— Получается, ты застряла на той стороне?
— Пока что. Даже если бы могла перейти, нет гарантии, что получится тебя видеть. Здесь все иначе.
— Что мне делать? — спросила я, несчастным тоном. Я не могла продолжать в том же духе. Люди приходят ко мне за помощью, а от меня столько же пользы, как от сетчатой двери на подводной лодке.
— Ты можешь это, Дэфни. Знаю, что можешь.
— Рути…
— Нет. Больше никаких сомнений. Держи эти чувства под контролем. Это чувство бессилия.
— Ох, эта малышка никуда не уйдет. Это я тебе гарантирую.
— Хорошо. Теперь, ухватись за это чувство и включи его. Используй его, Дэфианс. Используй его себе на пользу.
— То есть, типа, сделать его своей сучкой?
Она прикрыла рот изящной рукой и закашлялась, а затем сказала:
— Да, милая. Сделай его своей сучкой.
— Кого ты делаешь своей сучкой? — спросила Аннет, проходя на кухню и потирая глаза. — Боже, как светло. — Она надела очки. Те криво сидели на ее очаровательном носу, а каштановые волосы, собранные в хвост, торчали во все стороны, какие только можно себе представить. Она остановилась и нахмурилась. — Который час?
— Мне пора выпить кофе. А тебе — отправляться в постель.
— Нетушки. Я здесь для тебя. Для этого и существуют лучшие подруги. Я сделаю тебе кофе. Сколько вина я выпила?
— Достаточно для нас двоих.
— Всего лишь цифры. Я никогда не могла отказаться от хорошего вина.
Я смотрела, как она шаркает к чайнику, и мой разум, как и ее волосы, разлетелся во все стороны, какие только можно себе представить. В любом направлении, кроме того, в котором нужно было идти.
— Рути, что, если я не смогу этого сделать? — я несколько секунд грызла ноготь, а потом сказала то, о чем, как я была уверена, думали все. — Что, если все пропало?
— Дэфианс, — сказала она мягко, — посмотри на меня.
Я посмотрела.
— Прекрати грызть ногти.
Я уронила руку.
— Я хочу, чтобы ты кое-что сделала.
— Ладно.
— На столе в столовой стоит серебряный поднос. Сходи за ним и принеси сюда.
— Ладно.
Открыв дверцу, я обнаружила серебряный поднос с серебряным чайным сервизом на нем. Убрав сервиз, я принесла поднос.
— Сделано.
— Убедись, что видишь в нем свое отражение, а затем прислони поднос к чему-нибудь.
Я прислонила его к держателю для салфеток.
Аннет села рядом со мной, снова пододвинув ко мне чашку с кофе.
— Это какое-то заклинание? — спросила она.
— Нет. Это будто пинок под зад. Дополнительный толчок, так сказать. Что ты видишь?
Выпустив воздух, я пожала плечами.
— Себя.
— Нет. Вообще-то, любовь моя, ты не видишь. Что сейчас перед твоим взором?
— Ладно, я вижу себя, только искаженную.
— Снова неверно.
— Рути, я не понимаю.
— Что ты видишь? Опиши мне эту женщину.
Я поджала губы и изучила женщину в отражении. Смотрела на все ее недостатки. Все ее изъяны. К сожалению, их было много.
— Я вижу женщину, которая настолько разорена, что не знает, откуда ей взять деньги на обед.
— Уже лучше. Что еще?
— Я вижу женщину настолько глупую, что она позволила коварному змею украсть у нее из-под носа все, ради чего она когда-либо работала.
— Что еще?
— Я вижу бездарного подражателя, которому не везет, он не в форме и у него заканчивается время.
— И именно поэтому, моя дорогая, ты не можешь призвать свои силы.
— Точно. Я поняла. Мне просто нужно увидеть прекрасного человека внутри и полюбить его таким, какой он есть, и все мои мечты сбудутся.
— Вовсе нет.
— О, слава Богу! — Мне не нужна была ободряющая речь моей дорогой покойной бабушки, какой бы замечательной она ни была.
— Дэфианс Дейн — прекрасный человек. И внутри, и снаружи. Но ей нужно заткнуться, сесть и обратить внимание на другую вещь, которая задерживается на ее периферии. То, что она отправила в угол. То, что она спрятала в самых темных уголках своего сознания. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. То, чего ты боишься больше всего, потому что оно такое темное, такое яркое и такое мощное, что изменит все, что ты когда-либо знала о мире, в котором живешь. А перемены, моя дорогая, хорошие или плохие, пугают.
— Я все слышу, — сказала Аннетт поверх чашки.
— Теперь, еще раз, скажи мне, что ты видишь, пусть само придет. Что видишь?
По какой-то безумно странной причине все, что она только что сказала, имело идеальный смысл.
— Дай себе всмотреться. Что ты видишь?