Мой кивок граничил с восторгом, настолько энергичным он был. Я поднесла к губам бекон.
— Я искренне верю.
— Я не видела его около двух лет. Твоей матери было двенадцать, когда он вновь появился на пороге. Он был настолько испорчен. В нем было столько тьмы. Столько… ну, зла. Перси не мог избавиться от этого и хотел умереть, но она не позволяла ему сделать все самому.
— Прости, что за она?
— Черная магия. Она не позволила бы ему покончить с собой.
— Она… она может управлять тобой?
— Темная магия может, да. Вот почему мы не связываемся с ней, если у нас есть другой выбор.
— Что случилось? Ты лишила его жизни?
— Да. Я умоляла позволить попробовать его очистить, но он отказался. Сказал то, чего я никогда, никогда не забуду. И я хочу, чтобы ты тоже не забыла, Дэфианс.
— Ладно. — Я задержала дыхание.
— Он сказал, что скорее умрет, чем будет жить без этого.
— Это как наркотик.
— Могущество. Оно пожирало его заживо, но Перси скорее умер бы, чем остался жить без этой штуки внутри себя.
— Мне так жаль, бабушка. Как ты… как он?..
— Для этого понадобился весь мой ковен.
— Ковены существуют?
— Как и сердечный приступ. Нам пришлось заключить его в ритуальный круг и сжечь в магическом огне. Это была медленная и мучительная смерть. — Она прижала руку ко рту, воспоминание разбило ей сердце.
— Мне так жаль. Я сейчас заткнусь. Мы можем заняться заклинанием. Или, ты знаешь, умереть пытаясь.
— Спасибо, — сказала она.
— О, подожди.
— Дэфианс.
— Это действительно быстро, из-за этой смерти тебя обвинили в убийстве?
— Да. Но в наши дни трудно доказать факт колдовства. Хотя окружной прокурор был решительно настроен. Просто у него не было улик. И тела.
— У тебя есть фотография? Я не видела ни одной на стенах дома.
Стены были увешаны старыми фотографиями женщин нескольких поколений. Мужчин не было. До сих пор я даже не задумывалась, почему.
— В буфете. В ящике слева.
Я быстро подошла и достала фотографию в рамке, на которой был изображен мужчина, который дал бы фору Люциферу Морнингстару. Фотография была сделана в трагическую эпоху моды семидесятых, но его это нисколько не портило. В нем чувствовался определенный мужской дух. Такой, какой есть. Иссиня-черные волосы. Поразительно голубые глаза. Совершенное лицо.
Я принесла фотографию с собой.
— Твою мать, Рути. Видно, какой он привлекательный.
Она мягко рассмеялась, и дом наполнился теплом. Перси был таким любителем подслушать.
— Ты так на него похожа, — сказала она.
Мой взгляд метнулся вверх.
— В моих мечтах.
— Ты определенно унаследовала свою внешность не от меня. — Она тряхнула своими светлыми волосами.
— На кого была похожа моя мать?
— На него. Только на него. — Рути сказала это с такой любовью, что мне захотелось спросить, как умерла моя мать, но я дала обещание. Этой истории придется подождать.
— Значит, дедушка просто остался здесь и стал домом?
— Да. И, кстати, дорогая, он похоронен не на заднем дворе.
— О, слава Богу. — Волна облегчения захлестнула каждую клеточку моего тела.
— Он похоронен в подвале.
Отмена. Я подавила дрожь отвращения.
— Тогда это место, которое я никогда не увижу.
— О, поверь, ты захочешь увидеть подвал.
— Неа.
— Захочешь.
— Никогда.
— Поверь мне.
— Ты не сможешь меня затащить туда ни с помощью электрошокера, ни с помощью динамитной шашки. — Я взяла свою чашку и прекратила трясти головой только на мгновение, чтобы сделать глоток.
— Роан там живет.
Я выплюнула кофе прямо ей на лицо… оно же экран ноутбука… а затем продолжала кашлять в течение пяти минут.
— Снова пробуешь свои силы в глотании? — Аннет вошла с таким видом, словно была здесь хозяйкой. — Практика приводит к совершенству.
Она налила себе чашку, ожидая, пока я перестану биться в конвульсиях.
Я взглянула на Рути.
— Он живет в этом доме без моего ведома? Разве это не против законов?
— Ты сделала завтрак? — спросила Нэтт.
Я сдержалась и решила отомстить женщине, которая родила женщину, которая родила меня.
— Моя бабушка убила троих мужчин.
Аннетт сжала губы вместе, явно впечатленная.
— Это круто, миссис Г.
Я закатила глаза так сильно, что испугалась, как бы они не остались в таком положении, как предупреждали меня мои отцы много лет назад. В таком состоянии я ничего не могла видеть. Затем меня осенила другая мысль.