-Ир, я тебя ждал. Вот, чайку приготовил, садись? – он тут же подскочил с места, опираясь на тросточку. Какая забота, решил расставить все точки над i красиво? – чего стоишь-то?
-Добрый вечер, господин Кротт, я зашла только кофту отдать. Спасибо большое. Всего доброго. – я подала предмет гардероба прямо в руки, после чего собиралась уходить, но он не отпустил, перехватив локоть. – пустите, мне больно!
-Извини, я не специально. Ир, может, хоть чаю выпьешь? Или пять минут что-то решат? – не решат, мне просто противно нахождение на одной территории с лгуном и глупцом, который использует чувства молодой девушки ради собственного блага и ревности.
-Решат. Я тороплюсь.
-Да, конечно, не смею тебя задерживать. Я буду очень рад видеть тебя завтра после смены, мне врач сказал, что можно прогуляться, придёшь? – он осторожно повернул меня за руки к себе, стараясь заглянуть в глаза, но я нарочито отводила взгляд. Казалось, что внутри этого человека бескрайние ледяные просторы, которые не разломит ни один ледокол. Изнутри он был соткан, словно из миллионов колких снежинок, которые не чувствуют буквально ничего. Холод шёл из глубины души: от взгляда, рук и голоса. Нет, я не говорю о температуре тела, которая была приближена к максимальной отметке, речь идёт об отношении и чувствах. От каждого касания его кожи я ощущала неприятную дрожь, как будто снег в рукав закатился….
-Навряд ли. Очень много дел. – я соврала, а, что, почему он имеет какие-то привилегии? – извините, тороплюсь.
-Х…хорошо, если позволишь, провожу тебя хотя бы до дверей больницы, идём. – Леван приоткрыл дверь палаты, пропуская меня вперёд, но это был не тот случай, когда я могла подметить качества истинного джентльмена.
-Не позволю. Прощайте.
-Стой, Ир! – он схватил меня за руку у стены коридора, до которой добрался, Бог весть, как. – Что случилось? Я вижу, тебе плохо, больно, что? Тебя кто-то обидел, я виноват? Скажи, пожалуйста!
-Господин Кротт, кажется, Вы мне никем не являетесь, чтобы перед Вами отчитываться. Скорейшего выздоровления. – я кое-как вырвалась из его хватки, убегай, как можно быстрее из этого места. Слезы уже текли ручьём от бессилия и обиды, а ноги неприятно гудели. Казалось, что Леван бросил на последок что-то ещё, но из-за шума в ушах удалось расслышать лишь своё имя.
Почему так больно, Господи, почему так чертовски больно?! Это ужасное щемящее чувство внутри, когда теряешь что-то близкое, родное, без чего уже не представляешь своей жизни, как будто часть души вырвали и забросили далеко. И теперь там даже не пустота, там ломящая боль от потерь и разочарований. Разочарований в людях, в себе, в поступках…. Ты словно начинаешь прокручивать в голове тысячи и тысячи мотивов, которые похожи один на другой, но имеют абсолютно разное начало, жаль, что такой схожий конец….
Люди предают и не раз, предают тебя, предают себя и других. Кажется, что один человек не может совершить одну и ту же ошибку дважды, не может дважды прорастить любовь внутри, а потом забрать её, оставив лёгкий шлейф воспоминаний. Однако, большинство из нас делает больно другим неоднократно, порой, даже не замечая этого. Мы поступаем бумерангом так, как поступали с нами, надеясь на выработанный иммунитет к этим проблемам, жаль, что забывается одна вещь…. Все мы разные, у каждого свои чувства и эмоции. Что для одного кажется сущим пустяком, для другого душевная рана.
Быть может, Леван не хотел сделать настолько больно, насколько это получилось.
По дорогам бежали радостные дети, кидающие друг в друга безобидные фразы и насмешки. Мамочки неторопливо прогуливались по обочинам, а одинокие старушки выгуливали своих питомцев. Каждый из них сейчас в какой-то степени познавал беспечность этой жизни. Кто-то в большей степени – те, кому сегодня выпала нелегкая доля – кто-то в меньшей – те, кому посчастливилось обрести уверенность в собственных действиях этим днём. Наверное, правду говорят о том, что мысли грустного и веселого человека кардинально отличаются, даже, если они думают об одном и том же.
Сейчас я думала о беспечности Гиёда, но видела в нём только одиночество стен. Смотрела на красивые магазины и пекарни, а получала только замученных до смерти сотрудников. Даже прекрасное ночное небо с отливами алого заката не вызывало ничего кроме тоски. Всё когда-нибудь кончается, как и кончится этот ужасный день….