Здесь же каждый жил ради себя. Орланд, который звал меня в свои покои, впервые увидев, а затем попытался застать меня врасплох, атаковав со спины. Сульвиер, грозный маг, которому я явно пришлась не по душе. Граст, стрелявший из лука во внутреннем дворе, что ставило под угрозу жителей гарнизона. Может, здешние обитатели уже привыкли и научились с этим жить, ведь они здесь именно для того, чтобы делать жизнь элитных комфортной и удовлетворять их любые потребности. Но я не была согласна с таким отношением ни к себе, ни к окружающим. Элитные - это люди, чья главная цель - собственная жертва. То, что я видела, очень далеко от этого.
Захлопнув книгу, я отложила ее на столик. Солнце клонилось к горизонту. Близилось время ужина, но оказаться в кругу новых знакомых я пока не собиралась. Схватив несколько сладких плодов с позолоченного подноса, стоявшего на столике рядом с диваном, я направилась на конюшню.
Заглянув в денник Визака, я опешила. Сок от надкушенного фрукта потек по подбородку и капнул на рубашку. На меня покосился светло-голубой глаз. Ноздри жеребца вздрогнули, упрашивая поделиться вкусняшкой. Не веря своим глазам, я открыла засов и зашла к коню. Лебединая шея изогнулась, обнюхивая мои руки. Тонкая нога забила копытом.
- Визак! - ахнула я, проводя рукой по короткой, лоснящейся шерсти. - Ты ли это?
Конюх-герой был достоин похвалы. Жеребец, всегда походивший на медведя, оказался тонконогими изящным существом. Даже обильная мохнатость над копытами сократилась до тонкой дорожки длинных волос вдоль сухожилий. Только грива Визака осталась пышной, и спадала до груди тугими локонами. Проведя рукой по шее коня, я обреченно вздохнула. Моя ладонь покрылась липким потом.
- Придется тебя подстричь, иначе ты здесь не выживешь.
Жеребец тихо игогокнул, и выхватил остаток фрукта из моей руки большими мягкими губами.
Достав из сапога кинжал, я принялась аккуратно отрезать белоснежные пряди под самый корень. Визак спокойно жевал пучок сена, привыкая к новой еде. Мне же хотелось плакать. Срезая гриву, я будто отрезала последнюю нить, связывающую меня с домом.
- Теперь нет пути назад, - тихо шепнула я, не совсем понимая, кому адресована эта фраза. Да и глупо было думать, что раньше дорога домой имелась. Элитные умирали на поле брани или, когда старость отнимала силы, отправлялись в общие войска на одну из высоких должностей. Домой с Границы попасть было невозможно.
Последняя прядь коснулась пола. Я оставила только челку жеребца. Без нее я и вовсе не смогу узнать морду любимца.
- Пошли, прокатимся.
Одев на Визака простое вязаное оголовье без железа, я нежно погладила плетеную кожу. На моей родине не пользывались трензелями, ведь в мороз кони могли остаться с ледяными ожогами. В дорогу мне дали самую красивую из уздечек и самое целое из седел. Хотя, по меркам южан, эта амуниция выглядела как обшарпанные ошметки с блошиного рынка. И все равно, эта узда вызывала у меня чудесные чувства родного и любимого.
Визак был высоким жеребцом, но я всегда с легкостью запрыгивала на него, подтягиваясь за прядь гривы. Выведя жеребца из конюшни, я собралась забраться на белоснежную спину и осеклась - гривы больше не было, ухватиться было не за что. Отругав себя за столь непредусмотрительный поступок, я забралась на забор и запрыгнула на коня.
Песчаные дюны приняли нас тихим шорохом. Визак, привыкший к глубокому снегу, легко рысил по рыхлой поверхности, высоко поднимая ноги. Без седла такая тряска была неудобна, но я радовалась ощущению мягкой шкуры, а не потертого седла. Выйдя на более жесткий участок, я прикоснулась пяткой к боку коня, поднимая его в галоп. Закатные лучи окрасили белоснежную шерсть огненными оттенками. Длинная тень скакала рядом, сопровождая нас.