Рассвет.
Небо окрашивается в розовый.
Город просыпается.
Сажусь в тачку.
Завожу мотор.
Смотрю на своё отражение в зеркале заднего вида.
— Какой же ты долбоёб, — шепчу отражению. — Феерический.
Глава 24. Влад
На обратном пути принимаю входящий от Дани.
Он долго молчит, потом будто плюёт в трубку:
— Она у Мадины.
Я сбрасываю скорость.
— Что?
— Ты слышал, — бурчит, как старый дед. После паузы добавляет: — Знаю, что бесполезно просить, но постарайся меньше вытворять свою херню. Там Ива хоть дышать начала.
— Не волнуйся, — хрипло выдыхаю. — Дышать не запрещено.
Отчётливо представляю, как он закатывает глаза, но больше ничего не жду.
Сбрасываю звонок, лезу в приложение, покупаю билеты.
Собираюсь за пятнадцать минут.
Дорога, терминал, запах жжёного керосина и кофе. Всё в тумане.
Внутри — только одно: я лечу к ней.
Не с цветами, не с извинениями, не с пафосом. Просто — как ляжет карта.
Если даст шанс — ухвачусь.
Если нет — хотя бы увижу.
С этими мыслями проваливаюсь в короткий сон.
Просыпаюсь, когда самолёт садится жёстче, чем хотелось бы.
Солнце ослепляет через стекло.
Воздух дрожит от жары. Пахнет пылью, травой, раскалённым асфальтом.
Я прилетел в её мир — где даже воздух другой.
План вырисовывается быстро.
Когда-то она рассказывала между делом:
«Мадина — мастер спорта по бальным танцам. Преподаёт. У неё своя студия, дети, конкурсы, блестящая суета».
Вот оно. Нить.
Открываю браузер, вбиваю имя.
На фото — Мадина: латина, блестящее платье, хищный взгляд.
Адрес под фото: DanceLab Studio.
Добираюсь быстро.
Холл встречает зеркалами и запахом лака, пудры, дешёвой бальной драмы.
На ресепшене — девушка с идеальной спиной и туго скрученным пучком.
Разглядывает меня внимательно, потом натягивает чрезмерно вежливую улыбку.
— Записаться на пробное занятие, — говорю довольно холодно.
— Латина или стандарт? — осведомляется игривым тоном, не замечая моей отстранённости.
— Всё равно. Главное — к Мадине.
Улыбка моментально гаснет. Вот и славно.
— Через пятнадцать минут. Зал номер три.
Пятнадцать минут я стою у стены, слушаю, как за зеркалом щёлкают каблуки и отмеряет ритм хлопок.
Сердце бьётся не в такт. Но мне, чёрт возьми, спокойно.
Дверь открывается.
Мадина — как воплощение ночи.
Вся в чёрном: строгая ткань, хищный силуэт, тонкие запястья, будто вырезанные из тьмы.
Волосы убраны в гладкий узел, шея — напряжённая, как струна.
Взгляд — нож, холодный и точный.
Она замирает, увидев меня.
Глаза расширяются. Ресницы дрожат.
Моргает несколько раз — будто пытается стереть моё присутствие.
— Ты что, с ума сошёл? — голос ровный, но от него мороз по коже.
— Привет, — выдыхаю с самой обаятельной улыбкой, на которую способен. — Рад познакомиться вживую.
— А я — нет! Привет? Серьёзно?
— А как ещё?
— А вот так! — она бросает полотенце на пол, разворачивается к выходу. — Сгори. Сгинь. Желательно в гиене огненной.
— Урок оплачен, Мадь, — спокойно и слегка фамильярно отвечаю. — Ты преподаватель, значит, должна со мной потанцевать.
— Влад, тебе даже бесы в аду аплодировать не станут. Зачем тебе это?
— Возможно, — пожимаю плечами, всё так же скаляcь. — Но музыку ты всё равно поставь.
Первый такт — медленный.
Потом быстрее.
Я сбиваюсь, но не отвожу взгляд.
Она ведёт жёстко: специально наступает на ноги, разворачивает с хлёстом.
Каждый её шаг — как удар.
Терплю.
Я не за танцем сюда пришёл.
— Я всё осознаю, — выдыхаю, когда она толкает меня в повороте.
— Поздравляю, — холодно, с налётом пренебрежения. — Только поздно.
— Не поздно.
— Для неё — поздно.
— Нет. Я не сдамся. С твоей помощью или без — найду.
Она дёргается, будто я ударил.
— Ты даже не представляешь, через что она прошла до тебя. И через что вынуждена проходить теперь.
— Представляю, — хрипло отвечаю. — И если бы мог — прожил бы это вместо неё.
Музыка меняется.
Мадина тяжело дышит, опускает голову.
Тишина между аккордами.
— Ты упрямое дерьмо, Влад, — говорит тихо.
— Второй раз за сутки слышу это.
— Ладно. Сегодня вечером клуб «Октава». Я затащу её туда под предлогом «развеяться».
— Спасибо.
— Не благодари. Если после этого ей станет хуже — я тебя найду.
И поверь, танцевать тебе уже ничто не помешает.
— Договорились, — киваю со смешком. Не часто встретишь такую женщину. Чтобы быть рядом с такой, нужно иметь стальные яйца.
На улице воздух кажется другим — плотным, жарким, живым.
Над дорогой дрожит марево, пахнет сосной и прибитой пылью.
Останавливаюсь на ступеньках, закуриваю.
Сигарета плавится быстро, будто подгоняет.
Впереди — вечер.
Встреча.
И, может быть, новый шанс.
Потому что если она сказала Дане, что любит…
Значит, ещё не отпустила.
А я — тем более.
Глава 25. Влад
Нужно отдать Мадине должное — не подводит.
Сижу у бара, и в какой-то момент замечаю её.
Мою Ведьму.
Она чертовски красива.
Платье — чуть длиннее того, в котором я видел её в последний раз, но всё то же: короткое, яркое, вызывающее, дерзкое. Из тех, от которых у любого мужика начинает плавиться мозг.
И если на Мадину мне плевать, то на то, как такие же идиоты, как прошлый я, раздевают её глазами — нет.
Бесит. До дрожи, до белого шума под кожей.
Я вижу, как эти самоуверенные тела скользят по ней взглядами, оценивают, примеряют — и внутри всё закипает, как в перегретом котле.
Музыка набирает обороты.
Мадина тащит её на танцпол, и толпа мгновенно расступается.
Я замираю.
До этого момента я не видел, как она танцует.
Она двигается в ритм, гибко, с той опасной уверенностью, которая сводит с ума.
Каждое движение — будто дыхание самой музыки.
Она не танцует — управляет.
Пространством, людьми, ритмом.
Моя малышка.
Моя.
И — не моя.
Парни один за другим начинают к ней подходить.
Улыбки, руки, дешёвые подкаты — на которые она не ведётся.
Стервятники, мать их.
Каждая попытка дотронуться до неё — словно удар под дых.
Кулаки сами сжимаются, ногти впиваются в ладони.
С меня хватит.
Спускаюсь.
Толпа, свет, гул басов — всё проносится мимо, расплываясь в цветных пятнах.
Пробираюсь сквозь тела, пока не оказываюсь прямо за ней.
Мои руки — будто действуют сами.
Находят её бёдра, прижимают ближе.
Она замирает на секунду.
Глубоко вдыхает. Её грудная клетка дрожит, приподнимая аппетитную грудь.
Потом делает вид, будто ничего не происходит.
Танцует дальше, мягко двигаясь в такт.
Я схожу с ума от одной мысли — кто-то другой может держать её так же. Так же близко, так же уверенно, дышать в то же место на шее, где всегда дышал я.
И она не оттолкнула.
Не вывернулась.
Чёрт, может, узнала меня сразу?
Или настолько влюблена, что готова позволить какому-то ушлёпку лапать себя только чтобы доказать, что ей плевать?
Где-то глубоко кольнуло — остро, мерзко, будто кто-то изнутри вонзил иглу прямо под рёбра.
Она спиной прижимается к моей груди, будто специально.
Её кожа — горячая, дыхание — сбивчивое.
Руки скользят вверх, по моей шее, как нож по горлу.
Мир сжимается в одну точку — такт, движение, вдох.
И я, как последний идиот, стою, пьяный от злости и желания, и думаю только об одном: