— Я испугался, Ива.
— Мне тоже бывает страшно! — восклицаю с итальянской жестикуляцией. — Однако, я не веду себя как сука и никого не ломаю.
Он наклоняется ещё ближе, оставляя около десяти сантиметров между нашими лицами.
И этого достаточно, чтобы у меня в животе вспыхнул пожар, который я так отчаянно гашу с утра.
— Иви…
— НЕ смей, — резко бросаю. — Называть меня так. Не смей делать голос мягким, это ты всё разрушил. Не смей подходить, когда я прошу держаться подальше. Не смей думать, что слово «прости» — волшебная тряпка, стирающая твоё блядское поведение.
Слёзы подступают так внезапно, что я почти задыхаюсь. Меня накрывает чёрная, холодная обида — липкая, вязкая, как мазут. Моргаю быстро, насколько могу, но толку ноль: я уже на грани истерики.
Я вскакиваю и почти бегу прочь, лишь бы вырваться на воздух. Хлопаю дверью так, что удивительно — витраж не разлетелся к чертям. Мир вокруг плывёт, и я вместе с ним.
Упираюсь ладонями в перила, ища хоть что-то твёрдое, что удержит. Втягиваю воздух глубоко, жадно, но он проходит сквозь меня, как через сито. Даже холодный ветер не несёт облегчения.
Чёрт.
Чёрт.
Чёрт.
На скрип двери не оборачиваюсь. Убегая, ведь просила оставить меня в покое. Будь он не ладен.
— Я же сказала — не ходи!
— Почему ты плачешь? — меня бесы дерут на части от того, с каким спокойствием и теплом он это спрашивает.
— Не твоё дело.
— Всё, что касается тебя, — моё дело.
— Да ты совсем ахренел?! — ору, срывая связки. Меня трясёт — то ли от холодной злости, то ли от этого безумного, предательского желания шагнуть к нему, уткнуться в грудь, забить на всё, забыть обиды и повиснуть у него на шее.
Но нет. Стоп. Какое «забить и забыть»?
Он — последний, кто заслуживает этого.
Слёзы неумолимо текут, и я отпускаю всё, что держала, на волю.
Бегу в темноту вдоль ровных рядов сухих виноградных лоз.
Бегу, как будто от этого зависит моя жизнь. От него бегу. От себя.
От того, что внутри снова каша — там, в самом центре, там, где он однажды уже оставил дыру.
Мелкая морось впивается в кожу иголками. Земля скользит под вьетнамками, которые не спасают от острого гравия. Слышу окрик Влада, но продолжаю бежать, не оборачиваясь.
Пожалуйста, пусть он не догонит.
Пожалуйста, пусть догонит.
Спорит в голове моё диссоциальное расстройство.
Глава 29. Влад
В натуре белка. Два прыжка — и след простыл.
Соскочил с крыльца следом, и меня сразу окатило ледяной стеной дождя. Грёбаный декабрь, грёбаная стихия, грёбаная рыжая ведьма, которая снова решила сбежать.
— Ива! — ору в ночь.
Куда она побежала, спрашивается? Территории не знает, темень хоть глаз выколи, скользко, как на катке.
Вот найду. Найду эту заразу — притащу в дом, перекину через колено и… отхожу ремнём по её заднице. Потому что других методов для неё, похоже, не существует.
Свет фонаря режет дождь. Иду быстрым шагом на звук воды, вниз по тропе, к озеру. Виноградники остаются сзади, а впереди — только размытая земля и пирс, который выглядит так, будто стоит здесь исключительно по недоразумению.
И вдруг — визг.
У меня внутри всё обмерает.
— Ива?! — срываюсь на бег.
Фонарик выхватывает её силуэт — у края обрывистого склона, нет, уже почти висит. Земля под ней осыпалась, ноги болтаются в воздухе, руки цепляются за ветку, которая трещит так, будто ещё чуть-чуть — и всё, занавес.
— Не двигайся!
— Влад… земля… она…
Не даю ей договорить. Падаю на живот, тянусь к ней. Собирая таблом все встречные ветки, пытаюсь ухватиться, но все мимо, руки слишком скользкие. Дождь шпигует кожу, попадает в глаза, мешая видеть чётко.
— Хватайся за руку!
— Я не могу!
Мир рассыпается на атомы. Моя ведьма срывается. Не задумываясь, бросаюсь следом; ухватив, пытаюсь закрыть собой, насколько это возможно. Комья грязи вперемешку с камнями и прочей шелухой забиваются под майку, раздирая кожу — похую на это. Лишь бы Белку закрыть.
Дёргаю её так, чтобы не свернула себе шею о булыжник, что вырос прямо перед нами.
Едва успеваю вывернуться — и сам же впечатываюсь рёбрами.
В глазах бьёт белая вспышка. Первая мысль — не сломал ли.
Не успеваю даже выматериться: через пару метров нас встречают кусты.
Не самое мягкое торможение, скажем так.
— Чёрт… — выдыхаю, потому что вдохнуть больно. Рёбра орут матом вместо меня. Плечо жжёт — будто в него загнали раскалённый гвоздь.
На ощупь нахожу поскуливающую Иву.
— Цела? — хриплю, пытаясь подняться, хотя каждая мышца протестует. — Где болит?
— Н-не болит… ничего… — она поднимается на четвереньки. Её трясёт. Она кашляет, срывается в плач — и этим звуком будто ножом вспарывает меня изнутри. Я узнаю этот плач в любом искажении, в любой темени. — Влад… ты… кровь…
Косой взгляд вниз — ага, рукав порван, плечо выглядит как добротный кусок мяса, кровь течёт уверенно. Ничего смертельного, но картинка, надо признать, эффектная.
Бровь тоже горит. Провожу пальцами — отлично, рассекло. Как без этого.
— Пф. Забей. Шрамы украшают мужчин.
— Забить?! — она вскидывает голову, голос сорван, злой. — А если бы ты себе голову проломил, идиот?! Зачем ты вообще…
Она хватает меня за лицо, пальцами цепляет скулы, заставляя смотреть прямо на неё. И я смотрю — на мокрые ресницы, на дрожащие губы.
Что бы она там ни плела про равнодушие — она испугалась за меня. По-настоящему. И такая она сейчас… настоящая. Без масок, без своей привычной колючести.
И вот в этот момент я понимаю: я бы прыгнул снова. Не думая.
Слова сами вырываются наружу, прошибая нас обоих. Я прогонял их в голове сотни раз — и ни разу не сказал вслух.
— Я люблю тебя, Белка.
Она замирает, дыхание сбивается.
— Повтори, — шепчет. Почти неслышно.
Так, будто боится, что я передумаю или что ей послышалось.
— Я люблю тебя, Ив. И если ты сорвёшься — я полечу следом. Всегда.
Слёзы снова текут — ну сколько можно, рыжая, где этот кран? — притягиваю её, одной рукой, второй держусь за землю, чтобы не скатиться ещё ниже.
Её трясёт — выброс адреналина вперемешку с ледяным дождём.
Зубы клацают, перебивая раскаты грома, что рвут небо сразу за вспышками молний.
Ливень сбивает остатки листвы — а у меня в груди тишина.
Она тихо всхлипывает и прижимается к моей шее, будто ищет там опору.
И в этот момент я понимаю — всё.
Назад дороги уже нет.
Я сказал.
Она услышала.
И мир, наконец, стал правильного размера
Глава 30. Влад
Назад идём, как два утопленника, которых выкинуло штормом на берег.
Дождь не просто льёт — хлещет, пытаясь смыть нас обратно вниз, в тот овраг, где мы только что чуть не остались.
Ива молчит. Просто идёт рядом, погружённая в собственные мысли.
Тихая. Сдержанная. Который раз чувствую, что хочется её беречь — от всего на свете и от себя в том числе. Малышка такая. Вцепилась в мою ладонь своей крошечной, будто боится, что я могу её бросить в этой темени одну.
Заплутав, мы всё же выходим к домику. Доски крыльца стонут под нашим весом.
Я замёрз до костей, но стоит взглянуть на неё — и бросает в жар. Магия, блядь.
Впрочем, её тоже нехило трясёт.
И я не уверен, что только от холода.
Зрачки расширены, движения дёрганые — она всё ещё держится на чистом адреналине.
— Нужно снять твою толстовку, — говорит, сглатывая. — Она мокрая и к ране прилипла.
— Вот ирония. Так долго просила надеть хоть что-то, а теперь сама раздеваешь.