А теперь… сейчас… я безумно хочу именно этого мужчину.
Так что же, чёрт возьми, меня тормозит?
— Скажи, Ив.
— Трахни меня уже наконец.
Он замирает.
Я слышу, как сбивается его сердечный ритм, вижу, как ходят желваки, а в глазах поднимается буря — опасная, завораживающая. Сквозь вату в ушах доносятся то ли его ругательства, то ли раскаты грома за окном.
— Чёрт, Ива… — рыча, берёт моё запястье. — Ты ледяная, ведьма.
— Со мной всё норма…
— Никакой «нормально», — мягко, но резко рявкает и дёргает на себя. — Иди сюда, малыш.
Сморгнув воду, попавшую в глаза, смеюсь, поднимаю взгляд на него — и всё внутри проваливается.
Потому что он смотрит так, будто я единственная женщина в мире.
Буквально.
Ядерный реактор, который он пытается держать на минимальной мощности — но трещины уже идут. Запускается обратный отсчёт перед взрывом.
Его пальцы мягко ложатся мне на шею — не сдавливают, просто держат.
Уверенно. Нежно. Слишком интимно.
— Ты сводишь меня с ума, — честно признаюсь.
— Отлично, — касается своим лбом моего. Замираем на одном дыхании. — Значит, мы квиты. Ты давно свела с ума меня.
Губы встречаются. Я чувствую его каждой клеткой.
Вот он — атомный взрыв. Он случится сейчас. И так как решила я: потому что неизвестно, решусь ли снова. Даже если потом он снова причинит мне боль — всё произойдёт на моих условиях. Это не он поимеет меня, а я его.
В конце концов, почему я должна отказывать себе в удовольствии?
— Больно? — кокетливо интересуюсь, осторожно касаясь его щеки.
— Нет… совсем нет.
Молчание повисает в воздухе. За окном снова начинается дождь — тихий, почти ласковый. Не разрывая зрительного контакта, позволяю Владу стянуть с меня то, что когда-то было любимой пижамой. Оставляя на мне лишь тонкую полоску стринг, он сбрасывает всё на пол к своим штанам.
Неосознанно пытаюсь прикрыться, обнимая себя руками крест-накрест.
— Ты даже не представляешь, какая ты сейчас красивая. Не закрывайся, — радужка темнеет, почти сливаясь со зрачком. Его мутный взгляд прожигает меня до кости.
Чувствую, как его член упирается в последнюю преграду — тонкое кружево — и теряю смелость.
— Влад… я… — не знаю, что хотела сказать, и замолкаю.
Послушно открываюсь перед ним. Перекладываю руки на его плечи и тянусь сама, но замираю в нерешительности, зачем-то зажмуриваюсь. И в следующий миг ощущаю его прерывистое дыхание у своего лица, мягкое прикосновение губ.
Он. Его вкус. Его запах.
Тело прошивают тысячи тонких иголочек от скольжения его слегка шероховатых пальцев.
Где-то всё же нахожу в себе роковую женщину: слегка откинув голову, подставляю грудь и шею под клеймящие поцелуи. С губ срываются стоны, внутри всё скручивается.
Руки, что покоились на моей талии, ползут в разных направлениях. Одна ложится между лопаток, удерживая, другая спускается вниз, оглаживает ягодицы, проходит по чувствительным складочкам. Непроизвольно начинаю ерзать на его коленях, чтобы хоть немного унять тянущие ощущения.
Я безумно его хочу, но с чего начать — не знаю, и момент портить признаниями не хочется.
Давай же, Морозов, помоги мне.
— Ещё чуть-чуть — и я не смогу остановиться, — сдавленно рычит, пряча лицо в ложбинку между грудями. — Ив, нам нужно завязывать. Прямо сейчас. Хочешь — верь, хочешь — нет… Я не рассчитывал на секс. У меня нет резины.
— Не останавливайся.
Он вздрагивает, дышит рвано.
А потом — рывок и треск рвущегося белья. Его губы едва ощутимо скользят от ключиц к ноющим соскам; он поочерёдно прикусывает и посасывает каждый.
— Ах… пожалуйста…
Я даже не пытаюсь сдерживать стоны.
Потому что чувствую — хочу именно так. Правильно. Нужно.
Влад аккуратно растягивает меня, погружая несколько пальцев. Есть лёгкий дискомфорт, но не боль.
Чего все так преувеличивают боль от первого раза?
Его ладони на моих бёдрах — сладкая смерть. Помогаю ему приподнять меня. Почувствовав легкое давление, сама опускаюсь на всю длину.
Блядь.
Искры летят во все стороны, глаза режет, как если бы я без очков смотрела на солнце. Мы оба замираем.
Пытаюсь вернуть контроль. Влад бледнеет, испуганно расширяет глаза.
— Твою мать, Ив! Посмотри на меня, малыш, — губами стирает слёзы, поднимая мой подбородок. — Как так-то? Почему не предупредила? Сильно болит?
Он пытается отстраниться — а меня охватывает паника.
— Нет! Пожалуйста…
— Так нельзя, белка… Блядь! — срывается, когда я начинаю двигаться. Боль уже ушла — всё внутри наполняется щекочуще-сладким теплом.
— Ты… сведёшь… меня… в могилу… — шепчет, теряя дыхание при каждом новом движении.
Меня накрывает.
Внутри сводит, руки дрожат, ноги подкашиваются. Воздуха мало. Всё ярко, до ломоты.
Я трусь о Влада, скребу его затылок. Щелчок — и я запрокидываю голову, крича от переполняющего меня ощущения.
Первая волна удовольствия медленно отступает. Я перестаю трепетать в его руках — и только тогда замечаю, как крепко он держит меня за бёдра, будто не хочет отпускать обратно в реальность.
Поднимаю глаза — и встречаю тот самый его взгляд: ртутный, глубокий.
Его движения становятся глубже, мощнее.
И вдруг — резкий вдох. Связь рвётся. Он выскальзывает из меня и, почти одним движением, перескакивает через борт купели. Опираясь больной рукой о раковину, содрогается. Спина выгибается дугой, дыхание сбивается. Он сжимает кулаком головку, качает головой, будто не верит.
Я не вижу его лица — только слышу его рваное, потрясённое дыхание. Но знаю: он улыбается.
— Теперь ты точно никуда от меня не денешься, — произносит он.
Разворачивается — улыбается шире, глаза блестят озорством. Убедившись, что со мной всё в порядке, добавляет со смешком и коронным подмигиванием:
— Ты — моя. И трахать тебя буду только я.
Мы хихикаем, как нашкодившие дети. Воздух будто теплеет. Он набрасывает полотенце на бёдра, накидывает халат и осторожно вынимает меня из уже остывшей воды. Чмокнув в нос и легко закинув на плечо, начинает кружить по комнате — будто весь мир стал легче.
Я смеюсь так громко, что стены отзываются эхом.
«Ты моя» — ложится в такт пульсу. И вдруг так остро хочется верить. В него.
Влад опускает меня у камина, обхватывает лицо ладонями — как будто зеркалит мою улыбку. И улыбается так широко, словно именно эта улыбка держит его на ногах лучше любого обезболивающего.
Глава 32. Влад
— Как ты? — спрашиваю, глядя ей прямо в глаза.
Она дёргает плечом, румянец проступает мгновенно.
— Что это вообще было?
— Я… решила: сейчас или никогда. Так что давай без морали, ладно? — бурчит и прячет взгляд в огне.
Я хмыкаю.
«Давай без морали…»
Да чтоб тебя.
Сказать, что я ахуел — ничего не сказать.
Всё начиналось спокойно. По-человечески. И кто бы подумал, что она выкинет такой финт.
«Решила она…»
Меня чуть удар не хватил, когда увидел её лицо — перекошенное, в слезах. Сердце реально пропустило пару ударов.
Про кровь — даже думать не хочу. Не потому что брезгую. Хрень это всё.
Но если бы знал… хотя бы намёк был…
Я бы всё сделал иначе. Совсем иначе.
Почему-то был уверен, что я у неё не первый.
Логично, рационально — удобно. Так и считал.
И как бы ни было — я рад, что ошибся.
Поднимаюсь, наливаю вина, подкидываю поленьев. Пламя взлетает выше.
Ива сидит рядом, подтянув колени к груди. Смотрит открыто, но в её взгляде есть тонкая трещина. Значит, сейчас будет что-то серьёзное.
Я молчу.
— Я долго думала, почему всё вышло именно так, — начинает она тихо.