— После той ночи… я проснулась, а тебя нет. Ни слова. Ни объяснений. Думала, что всё придумала. Что это бред.
Она почти залпом выпивает бокал.
— Потом появился Даня. Он… хотел быть рядом. Признался.
А я его сразу осадила. Знаешь почему?
Я знаю. Но мотаю головой — хочу услышать от неё.
— Потому что верила в нас, Влад. В тебя.
А ты в это время бухал, трахался и делал вид, что у тебя всё ок.
Челюсть сжимаю так, что трещит. Не спорю — факт есть факт.
— И когда я увидела тебя в кабинете… — её пальцы белеют на бокале.
Я аккуратно забираю стекло из рук.
— Хочешь знать, как было у меня? — спрашиваю.
Кивает.
— Я проснулся и понял: всё зашло слишком далеко. Серьёзно. А я — не про серьёзное.
Но с тобой всё пошло иначе, и мне это не понравилось. Ты под кожу залезла, а я не понимал, что с этим делать.
— Дистанция — моя территория. Ушёл — значит ушёл.
А с тобой… не смог. Понимаешь?
Она смотрит чуть шире.
— Когда ты села в тачку Дани — меня перекосило. Выворачивало.
Хотел, чтобы выбрала меня. Чтобы села в мою «блядовозку».
— Чего так смотришь? Сама её так назвала.
— Когда он сказал, что влюблён в тебя… что я тебе не подхожу… и я с ним согласился… — выдыхаю. — Решил свалить. Хотел, чтобы так было проще.
Хотя правда в том, что я просто струсил.
— Но когда пересилил себя и вернулся — увидел вас. Ты его обнимаешь…
И всё. Шифер снесло. Если бы не уехал — натворил бы херни.
— Влад, зачем ты это сделал? — губы у неё поджимаются.
Разумеется, разговор снова уходит к вечеринке Тимура.
Ив права: пока она страдала, я пил и трахался. Сколько их было — не помню. Не считал.
Но она видела один эпизод. И теперь возвращается только к нему. Будто другого не существовало.
— Потому что испугался. Не тебя — себя, — честно говорю.
— То, что ты делала со мной… мне не нравилось. Я не привык.
Но от тебя оторваться тоже не мог.
Она закрывает лицо ладонями.
— Ив… — наклоняюсь ближе. — Когда ты появилась сегодня… сердце у меня выскочить хотело. Хотел, чтобы ты орала, била — что угодно. Главное — чтобы была рядом.
— Мне хватило этого времени, чтобы понять: я тебя хочу. Тебя целиком. Руки, ноги, сердце, душу, — быстро целую её ладони, вызывая хоть тень улыбки.
— Я ненавидела тебя, — шепчет. — Но сильнее — себя.
Провожу пальцем по её щеке, стирая слёзы.
— Не могу смотреть, как ты плачешь. Ни тогда, ни сейчас, — признаю, касаясь её виска.
Её запах — вино, дым, «нота сердца».
Чёртовски давно меня от него ломало.
— Ива… я зависим от тебя. От веснушек, волос, твоего дерзкого взгляда. Ты меня подсадила, ведьма.
Она смеётся сквозь слёзы. Поворачивается. И во мне что-то встаёт на место.
— Ну вот, — улыбаюсь краем рта. — Опять колдуешь.
Она тянется — и я встречаю её губы.
Все слова уже сказаны.
Остаётся только это.
Как признание.
Как возвращение того, что всегда было моим.
Глава 33
Влад
Она пробует на вкус прощение — тихое, хриплое, как выдох после долгого молчания.
Только тепло.
И её пальцы, впивающиеся в мои плечи, будто боится потерять равновесие.
Пламя играет на стенах, бросая на нас рыжие блики. Я не понимаю, где кончается свет от огня, а где начинаются всполохи её волос.
Мир сжимается до её плеч, до линии шеи, до пульса под моей ладонью.
Ива дышит быстро, будто после бега. Будто каждое касание отнимает у неё воздух, но добавляет жизни.
— Влад… — выдыхает она, когда я провожу губами от сгиба её плеча к мочке уха.
Сколько раз она произносила моё имя, но именно сейчас в нём есть всё — страх, желание, память.
— Не говори, — прошу тихо. — Всё, что нужно, уже сказано.
Слова рушат хрупкое — а я не хочу снова что-то сломать.
Сам бросаюсь в огонь, горящий в её глазах.
Тот самый огонь, который когда-то до смерти меня пугал.
Мне кажется, если сложить всех женщин, с которыми я когда-то спал, — не наберётся столько поцелуев, сколько у нас с ней.
И вот сейчас — снова.
Мы целуемся жадно, почти с надрывом, будто каждый пытается доказать себе и друг другу, что ещё держится, ещё жив.
Её пальцы скользят в мои волосы, цепляются, будто ищут опору.
Тяжёлая ткань халата медленно сползает с её плеч, открывая тёплую кожу — и в этот момент всё лишнее уходит из мира.
Нет прошлого, нет былых слов, нет тех, кто был до.
Есть только она.
Мои губы на её.
Огонь, который знал правду раньше нас.
И то странное чувство, что рядом с ней я наконец перестаю быть пустым.
Я прижимаюсь лбом к её виску, ощущая дрожь её дыхания.
— Скажи, что не отпустишь, — требую, не узнавая свой голос. Я, чёрт возьми, не хочу пережить это снова.
— Только если ты сам не захочешь, — отвечает она глухо, сквозь быстрый пульс.
— Я больше не смогу, — признаю честно. — Даже если вдруг захочу.
Её ладонь ложится мне на щёку. Тихая. Твёрдая. Почти как обещание.
И в эту секунду я верю — может, в этот раз всё действительно иначе.
Что мы не снова рушим, а начинаем строить.
Из пепла.
Из себя.
Ива — утро после
Свет слишком яркий — будто утро намеренно приходит раньше, чем нужно, чтобы напомнить: ночь закончилась, и всё, что пряталось в её тишине, растворяется вместе с последним теплом камина.
Я стою у окна с чашкой — кофе давно остыл.
Пальцы дрожат не от холода, а от тихого, настойчивого страха: стоит только повернуться, и всё окажется хрупким, как тонкий лёд.
Влад спит на шкуре, среди раскиданных подушек — именно там, где мы и вырубились ночью, вымотанные до предела.
Он выглядит расслабленным. Почти домашним.
А я смотрю на него — и не могу понять себя.
Тепло расползается глубоко под рёбрами, но поверх него — тревога.
Та самая, горячая, обжигающая сильнее ночного огня.
Я слишком хорошо знаю его способность исчезать.
Тихо. Внезапно.
Оставляя после себя запах, пустое место и воспоминания о будущем.
Сердце бьётся неровно, будто пытается вспомнить правильный ритм рядом с ним — и всё время сбивается.
Делаю глоток — кофе горький, усиливает ту самую готовую прорваться горечь внутри.
— Рано встала, — слышу за спиной.
Голос хриплый, родной. И от него больно — так легко снова верить.
Я не поворачиваюсь.
Боюсь встретиться с его взглядом и потерять осторожность, которую восстанавливала почти восемь месяцев.
С ним я всегда теряю границы. Логику. Страх.
Он подходит ближе.
Его тепло — мягкое, упрямое — накрывает, будто тянет назад, в ночь, где было проще не думать.
На секунду хочется расслабить плечи.
Позволить себе плыть по течению.
Без мыслей о будущем, которое пугает сильнее прошлого.
— Жалеешь? — спрашивает он тихо.
— Нет, — отвечаю честно. — Но я не знаю, что теперь делать.
Он усмехается — тихо, по-взрослому.
Так улыбаются люди, которые устали, но всё ещё цепляются за надежду.
— Давай просто поживём этим моментом, — говорит он. — Без «потом».
Я приподнимаю подбородок, оглядываюсь.
Влад — человек «сейчас».
Я — человек «куда это ведёт».
Разворачиваюсь на девяносто градусов, позволяю ему взять моё лицо в ладони.
Он смотрит долго, внимательно, будто запоминает каждую черту.
И в этом есть что-то тревожное — словно он прощается заранее.
— А если потом снова всё сломается? — спрашиваю тихо.
— Значит, будем чинить, — отвечает он так просто, будто это не страшно.