Ива спит, тёплая, доверчивая, моя. Пока что — моя. Я осторожно накрываю её плечо ладонью, будто ставлю невидимую метку: останься.
Завтра у неё день рождения. Информация от Мадины пришлась как нельзя вовремя, но я решил сделать вид, что ничего не знаю. Хочу, чтобы сюрприз был настоящим, чтобы этот день стал для неё особенным — от первого взгляда утром до последнего слова перед сном. Хочу видеть, как у неё меняется выражение лица, как вспыхивают глаза, когда она понимает: это всё — для неё.
Открываю ноутбук и начинаю выбирать подарки. Пусеты с бриллиантами — лаконичные, ровные, те самые, про которые говорят: «лучшие друзья девушек — это, как известно, бриллианты». Улыбаюсь краем губ — из песни слов не выбросишь.
Полистав дальше, останавливаюсь на разделе с кольцами. Хмыкаю, пытаясь сделать вид, что просто смотрю. Но взгляд всё равно цепляется за одно — спокойное, чистое, будто созданное под её пальцы. Добавляю в корзину.
И сразу внутри поднимается привычная возня: одна часть меня язвит: «Ты совсем охерел? Рано бля». А другая — та, что неизменно тянется к её свету, — отвечает тихо, но твёрдо: «Если знаешь, что она — твоё, зачем тянуть?»
Мысль долго не отпускает, но рука сама нажимает «оформить». Посмотрю вживую — решу. Пусть будет.
Остаётся продумать детали: цветы, завтрак, корзина для пикника, ужин. Наше шато далеко от города, поэтому пишу в ресторан, которому могу доверить даже самое важное. Ответ приходит почти сразу — ждут. Отлично. План простой: мы обедаем в центре, а я между делом тихо договариваюсь обо всём.
Когда Ива выходит из ванной, волосы ещё влажные, я смотрю на неё и стараюсь держаться ровно.
— В центр поедем? — предлагаю как можно спокойнее.
— Зачем?
— Просто пообедаем.
Она всматривается в меня внимательнее, чем обычно, будто пытается выцепить то, что я не произнёс. Я делаю вид, что ничего не понимаю, и подхожу ближе. Обнимаю за плечи, прижимая к себе.
Её тепло мгновенно проходит под кожу. Затягивает. Успокаивает. В этот короткий момент я думаю только об одном — чтобы она не подозревала ни о чём. Чтобы завтра всё сложилось так, как я запланировал.
И, чёрт, чтобы она улыбнулась именно так, как умеет только она.
Ресторан встречает мягким светом и запахом вина, где-то играет саксофон. Пока Ива увлеченно листает меню, я проверяю телефон: «Менеджер ждёт вас у стойки».
— Я на минуту, — целую её в щёку. — Не скучай.
Выскочив в холл, сразу распознаю её — уверенная, слишком яркая, хищная. Молодая девушка с липким, неприятно скользким взглядом. Менеджер.
— Вы Морозов?
— Влад.
— Очень приятно, Влад. Настя.
Её рука задерживается на моей дольше, чем нужно. Не случайно. Не по деловому. Скользящее «приятно» звучит фальшиво, как плохо сыгранная роль. А улыбка — та самая, которой верят только идиоты.
Коротко объясняю план: завтрак в шато, корзина для пикника, ужин здесь. Цветы — утром. Подарки — доставить тихо и быстро.
Она кивает, записывает, снова улыбается шире, чем нужно. Слишком услужливо, слишком охотно.
Обещает, что лично обо всём позаботится. И почему-то от этого обещания внутри неприятно подрагивает воздух.
— Могу писать вам с личного номера? Чисто для удобства, — её голос снова мягкий, чересчур тягучий.
— Ок, — бросаю коротко, уже чувствуя, как внутри поднимается раздражение.
Этот заискивающий взгляд, липкая вежливость — будто она проверяет, насколько можно подвинуть границы. И мне это не нравится ни на грамм.
Терпеть не могу этот особый подвид — девочки-охотницы, что ходят по жизни с калькулятором в глазах. У Насти, например, вся романтика измеряется исключительно толщиной котлеты в кошельке. Никаких «уйди из семьи», никаких драм — она вообще не про любовь. Ей ни отношения, ни обещания не нужны. Главное — баланс пополняется вовремя, как зарядка телефона.
Более прокачанные, опытные — те и вовсе играют на нескольких фронтах. Пара «папиков» тут, ещё один там… Всё это под соусом «я просто живу, как хочу и умею». В моём понимании это уже полу-тень, отношения по подписке, настоящая проституция.
— Влааад… — она растягивает моё имя так сладко, что ещё секунда — и у меня реально начнётся сахарный криз.
— Вы с девушкой? — голос медовый, слишком уверенный в своей привлекательности.
Ну конечно. Кто бы сомневался.
— С Ивой, — отвечаю спокойно.
Пауза — короткая, но ощутимая. И я добавляю, примеряя на неё новый статус и примеряясь к собственным ощущениям:
— Моей невестой.
Внутри не щёлкает ни протеста, ни сомнений. Только непривычная, почти тёплая тяжесть под рёбрами.
Улыбка у Насти не тускнеет — сахар по-прежнему через край.
— Ей повезло, — произносит она, будто проверяет мою реакцию.
— Это мне с ней повезло, — отрезаю, уже не скрывая раздражения.
Разворачиваюсь — и чувствую, как в затылок впивается тонкий, настойчивый укол. Тот, что появляется только тогда, когда на тебе задерживают взгляд.
Поворачиваю голову — пусто. Ива сидит ко мне спиной, погружённая в меню так сосредоточенно, будто изучает не список блюд, а научную статью.
Резкий вдох, медленный выдох. Отбрасываю странное ощущение, что где-то накосячил в её глазах. Но я ничего не сделал. Значит, просто надумываю. Всё это на напряжение завтрашнего дня сказывается — слишком много деталей, слишком много ожиданий.
Делаем заказ, едим, разговариваем. Ну, точнее, я разговариваю, а вокруг будто стекло — меня не слышат. Нет, мне не показалось: что-то явно не так.
По дороге к домику белка, как добрый цензор, отвешивает мне словесный подзатыльник и объявляет последние новости. Страховы с Марго, да и Золотая, прутся к нам. «Нахуя?» — спрашивается. Ради дегустации винчика? Да сейчас же. Чувствую: пахнет откровенным наебаловом. Но вслух свои подозрения озвучивать? Ни в коем случае.
— Им делать нечего? — срываюсь почти. — Переться сюда ради этого?
— С чего бы такая реакция? Как по мне, такое внимание и проявление заботы очень милое, — тихо отвечает она, и я слышу в её голосе тонкую, едкую обиду. — Жаль, не все на подобное способны.
Сжимаю руль. Четко понимаю: булыжник пущен в мой огород. Зашибись, чувствую себя наивным ослом. Полагал ведь, что у нас всё более чем хорошо.
— Ладно. Пусть приезжают, — соглашаюсь, потому что после её вброса ответить мне нечего.
Ива отворачивается к окну и следит за дорогой, как кошка за лазерной указкой, и замолкает. А я чувствую, как мой идеально собранный план начинает разваливаться по швам.
Вернувшись в шато, включаю встроенный эхолокатор, настроенный исключительно на неё. Она ждёт моей реакции, будто я должен тут же сорваться, устроить расследование и топать ножкой. Прежний я, без сомнений, именно так бы и сделал.
Внутри поднимается обида, злость копится, как тяжёлый свинец в груди — и направлена не на неё, а на то, что весь спектакль идёт не по сценарию. А Страхов? Пусть себе.
Ложимся спать рядом, но как-то по-соседски. Ива копошится, ворочается, и каждый её поворот кажется миниатюрным испытанием для моих нервов. Только когда я осторожно притягиваю её к себе и приобнимаю за плечи, она, наконец, смиряется и засыпает. Ну кто-то же должен быть умнее.
Притворяюсь глубоко спящим. Прижимаюсь ближе, вслушиваюсь в её размеренное дыхание, как будто это радио с медленным, подозрительно ровным сигналом. А под ложечкой что-то шевелится, и я понимаю: здесь начинается тихий внутренний театр — обида, тревога, щекотка, и всё это пытается перетянуть меня в неловкую комедию. Почему-то я уже догадываюсь, что завтра случится какой-нибудь кринж — и маленькая армия моих эмоций уже репетирует, как это будет выглядеть.
Глава 36. Иванна