Меня накрывает — будто кто-то резко отмотал плёнку назад.
Заправка. Раннее утро. Горы.
Я стояла у машины и пыталась не дрожать.
И вдруг — он. Без куртки, с бутылкой воды.
Подошёл спокойно, словно так и должно быть.
— Доброе утро, Белка.
Разговор был тихим, словно хрупкая вещь, которую можно уронить.
Даня — с неправильным капучино.
С неправильным шоколадом.
И Влад — спокойный, как лёд — произносит:
«Она терпеть не может альтернативное молоко. И “Твикс”. Ей — кофе с горчинкой и белый шоколад».
И ведь правда.
Обычный запах кофе вырывает мне сердце.
Глотаю побольше, обжигаю нёбо.
Жаль, память выжечь нельзя.
Даня суетится, матерится, шарит по карманам, вынимает маленькую упаковку салфеток.
На колени падает открытка.
«Схожу с ума от твоих веснушек».
Прошлое бьёт в грудь кувалдой.
Как это похоже на него — мысль успевает проскользнуть, прежде чем Марго выхватывает открытку:
— Это моё! Брала машину у Дани, от букета отцепилось! — тараторит скороговоркой.
Я киваю, будто мне всё равно.
Шоколад забрасываю в карман двери.
Кофе слишком мерзкий и горячий.
Но упорно продолжаю его пить.
Едем дальше.
Тринадцать часов дороги позади.
Мир за окном меняется — осень проваливается в зиму.
А между мной и домиком среди сухих лоз — тысяча с лишним километров.
Там остался вырванный с мясом кусок моего сердца.
Я не сплю.
Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу его.
Слышу его.
Почти чувствую кожей.
Аудитория. Запах мела, кофе, сладости.
Я дрожу.
Он снимает через голову свой свитер и протягивает мне.
Шутит что-то про «ненужный цистит».
Пока я ворчу — он усмехается.
Свитер пахнет кофе и мятой — его запахом.
Тогда он впервые согрел меня по-настоящему.
Грудную клетку ломит от сбившегося дыхания, по щекам струятся слёзы.
Мы сорвались с обрыва.
Я кричала.
Он смеялся.
А потом, валяясь в мокрой траве, сказал:
«Я люблю тебя, Ив. И если ты сорвёшься — я полечу следом. Всегда».
Я сорвалась, Морозов.
Почему ты не летишь следом?
Как только машина въезжает в гараж, я вылетаю из салона.
Здороваюсь сухо, мимоходом — и тут же запираюсь в комнате.
Сползаю по двери, оседаю на полу.
На кровати — его толстовка и свитер.
Ноги будто набиты паралоном — встать не могу.
Ползу к ним.
Вдыхаю запах.
И всё.
Везувий взрывается.
«Последний день Помпеи наступил».
Глава 42. Иванна
Помните «Сумерки»? Ту сцену, где Белла сидит в кресле, а за окном меняются времена года.
Вот и я.
Только вместо кресла — кровать.
Вместо пустоты — его вещи.
Мир живёт, переливается огнями витрин, готовится к праздникам.
А я — нет.
Я застряла между «было» и «не будет».
Почти не разговариваю.
На учёбу хожу в спортивках, капюшон натянут до носа — лишь бы не ловить взгляды.
Вокруг кипит жизнь: подарки, поездки, влюблённые смайлики в чатах.
А я существую.
Пустая, как выжатая апельсиновая корка.
Скоро Новый год. Рождество. День всех влюблённых.
И — свадьба.
Которую опять переносят.
Переносят, потому что Алёне не успевают расшить платье стеклярусом вручную.
Блять.
Шок в квадрате.
Все ведь женятся ради платья, а не ради любви.
Но её праздник — её дело, не моё.
Я — бабочка в гербарии:
аккуратно приколотая булавками, идеально зафиксированная… и медленно умирающая.
Настроение — абсолютный ноль.
Ни ёлок, ни свечей, ни мандаринов.
Праздник — у людей.
Не у меня.
Пару раз после той поездки созваниваюсь с Мадиной.
Выплёскиваю всё: как ненавижу Влада, как хочу стереть его из памяти, как бесит сам факт его существования.
Она слушает спокойно.
Слишком спокойно.
Будто не на моей стороне — на стороне здравого смысла.
Это бесит.
И я перестаю ей звонить.
Даня пользуется любым шансом вытащить меня куда-то: кино, кафе, встречи.
А я — просто тело рядом.
Без души.
Без искры.
Внутри стоит гул.
Гул, от которого звенит в ушах.
Музыка не спасает. Люди не спасают. Время — тоже.
Вот и Рождество.
Все готовятся к празднику.
Я — к выживанию.
С сёстрами смотрим «Гарри Поттера», пеку печенье, варю гоголь-моголь, лью туда неприличные дозы рома, чтобы хоть иногда спать без него в голове.
Влад исчез.
Совсем.
Говорят — уехал.
Кто-то — за границу.
Кто-то — к новой девушке.
Этот слух ломает кости без единого касания.
Я ненавижу его.
Злюсь.
Кричу мысленно.
А потом снова скучаю.
Омерзительный круг.
Глава 43. Иванна
Прошло около четырёх месяцев ада.
День Х.
Свадьба отца.
04.04.2024 — слишком красивая дата для такой катастрофы.
На мне тёмно-зелёный бархат.
Волосы убраны.
Макияж идеальный.
Глаза — мёртвые.
Даня появляется рядом, в смокинге с галстуком тон-в-тон моему платью.
— Доброе утро, Иванна. Ты очень красивая, — говорит он.
Киваю.
— Идём, принцесса.
А внутри — всё всмятку.
В голове всплывает переиначенная строка:
«Твой друг назвал тебя принцессой… а я сказал, скрывая страх, таких принцесс в старинных пьесах в конце сжигали на кострах».
Я горю, Влад.
Четыре месяца горю.
И никак не могу догореть.
Ебучий ты инквизитор — сам же зашвырнул меня в это пламя.
Праздник идёт, как положено: светло, красиво, стерильно-счастливо.
Злата и Марго — в бархате, младшие — в фатине.
Все сияют.
Отец — особенно.
Я улыбаюсь. В его поддержку.
Это его жизнь. Пусть хоть кто-то будет счастлив.
И вдруг — она.
Высокая.
Статная.
Серебристое платье ложится на неё, как чешуя.
Тёмные волосы волнами спускаются к пояснице.
Глаза — сталь.
Она собирает взгляды, как магнит.
Мужчины сворачивают шеи.
Женщины шипят от зависти.
А ей — плевать.
Она идёт, будто зал — её личный подиум.
— Энж! — восклицает Алёна. — Как хорошо, что ты пришла!
«Энж» улыбается:
— Вы не встречали моих однофамильцев? Виктор, Влад? Они уже здесь?
Энж.
Анжела.
Мир сужается до атома.
Звук исчезает.
Только гул — как при взлёте самолёта.
Та самая Анжела?
Та переписка?
Слишком может быть.
Сквозь гул ловлю обрывки:
— мы начали общаться…
— купил партию вина…
— должен был приехать сам…
— пропал на несколько месяцев… извинился…
Пропал.
Потому что я его прогнала.
Остервенело хватаю Даню и тяну в коридор.
— Это она? Мать Влада?
Он колеблется. Потом кивает.
Пазлы складываются в жёсткий, холодный рисунок.
— Тогда… тогда в шато… переписка… — я запинаюсь. — Ты знал? Ты и Марго?
Молчание.
А молчание — согласие.
— Почему он не защищался?! Почему молчал?! — голос срывается. — Отвечай!!!
Даня тяжело выдыхает:
— Ив, ты сама всё решила. Сама ушла. Сама додумала. Марго дала переписку — и ты поверила. Цветы приняла. А Влад впервые за тысячу лет заткнулся. Нам ничего и делать не пришлось. Только смотреть.
— Смотреть?! — я почти теряю воздух. — Вы наблюдали, как я рушу всё настоящее?!
Он опускает глаза.
А я понимаю:
я сама разрушила свой мир.
И теперь собирать его — только мне.