Глава 44. Иванна
Я проваливаюсь в депрессию — как Алиса в кроличью нору.
Но не в киношную, где слёзы красиво блестят.
В настоящую — где невозможно встать и вымыть голову.
Где сварить кофе — подвиг.
А «как дела?» — издёвка.
Я ищу Влада.
По знакомым.
По перепискам.
Пишу. Звоню.
Получаю молчание.
И посылаю всех к чёрту —
всех, кто бубнит: «нагуляется — вернётся».
Алёна вытягивает свой змеиный язык:
— Ты на себя посмотри. Похожа на дворнягу без кола и двора.
Я пропускаю мимо.
Катись лесом, жаба пупырчатая.
Нет сил на отпор — ни одной живой нервной клетки не осталось.
К концу недели я осыхаю.
Как Аральское море.
Уходит всё.
Даже злость.
Остаётся только сухое дно и растрескавшаяся тишина внутри.
И именно мысль о погибшем море толкает меня набрать Мадину.
Я почти месяц её игнорирую.
Веду себя как свинья.
А ведь только она намекала, что всё может быть не так.
Но я — упрямая.
Самолюбивая.
Глупая.
Набираю воздуха и жму «видео».
Мадина берёт сразу — взмыленная, с мокрыми волосами, явно после тренировки.
И у меня всё дрожит.
Её улыбка — настоящая — как спусковой крючок.
— Мадь… — выдыхаю, и губы складываются в болезненную гримасу.
И меня прорывает.
До икоты.
До срыва дыхания.
— Эй! — Мадина сразу подтягивается ближе. — Дыши. Я рядом. Вдох. Ещё. Умница.
Я всхлипываю:
— Мадь… я идиотка. Всё перепутала. Всех потеряла. Ты была права. Это всё они. А он… я люблю его так, что больно дышать. Я умираю…
— Эй! — она чуть повышает голос. — Никто не умирает. А ты просто устала. Дышим. Хорошо?
Она улыбается — по-матерински.
Мы дружим со школы, но она всегда была будто старше — мудрее, спокойнее.
— Теперь рассказывай всё по порядку.
Я рассказываю.
Свадьбу.
Анжелу.
Открытку.
Ложь.
Даню.
Слова путаются.
Слёзы капают.
Мадина слушает молча, только глаза темнеют.
И тут на фоне звучит мужской голос:
— Диша! Твой доисторический кавалер потерял тебя и всех старушек переполошил! Ты скоро?
Я замираю.
Сердце судорожно сжимается.
— Мадь… скажи, что это не Влад. Пожалуйста. Скажи, что мне кажется…
Она закатывает глаза и кричит через плечо:
— Пять минут, Влад! Удержи их ещё пять минут!
Воздух выбивает из лёгких.
— Что?! Это… он?!
Мадина снова смотрит в камеру — серьёзно.
— Ив. Слушай меня. Не думай. Не надумывай. Просто дыши.
Я дышу.
— Собирай вещи. Заказывай билет. Приезжай ко мне. Клянусь, всё не так, как ты думаешь.
— Ты… та девушка? Он у тебя жил?!
Мадина прикрывает глаза:
— Началось. Я сказала — НЕ накручивай. Просто приезжай. Я всё объясню вживую.
— Мадь, я ничего не понимаю…
— Понимание потом. Сейчас — билет. Всё.
Она машет мне рукой и отключается.
Я остаюсь сидеть, как выброшенная на берег «Дори».
Телефон в руке.
Лицо мокрое.
В голове — хаос.
Неверие.
Ревность.
Страх.
Счастье.
Злость.
Боль.
Радость.
Но одно я знаю точно:
если бы Мадина хотела предать — она бы не стучалась в мои окна все эти месяцы.
— Ну что ж… я ведь не совсем дура, — выдыхаю. — Наступить на грабли — один раз. Но возвращаться и прыгать снова — нет. Если Мадина говорит «не накручивать», значит, там правда что-то есть. Добить себя я всегда успею. А сейчас — идти до конца.
Глава 45. Иванна
Сборы занимают меньше часа.
Тело действует без меня:
джинсы, мастерка Влада — как невидимая поддержка, паспорт, телефон, зарядка.
В чемодан — его свитер.
Запах давно выветрился, осталась лишь память. Иногда этого достаточно.
Даня что-то пытается сказать — то ли «подумай», то ли «куда».
Отвечаю коротко:
— Мне надо. И не твоё медвежье дело.
И ухожу.
Снег валит стеной.
Режет глаза.
Пока жду такси, успеваю трижды пожалеть и раз почти расплакаться.
Но вспоминаю:
«Клянусь, всё не так, как ты думаешь».
И становится легче.
Главное — дойти до конца этой истории.
Аэропорт.
Толпа, запах кофе, еды, дорог.
Я пью воду, чтобы не дрожали руки.
Сердце всё равно бьётся как пойманная птица.
Ночной перелёт.
Огни города внизу.
Я считаю минуты.
К рассвету, когда самолёт снижает высоту, сердце бьётся где-то в горле.
Город встречает влажным воздухом, мокрым асфальтом и солью.
Мадина стоит прямо у выхода — с двумя cups кофе.
Я делаю вдох — и в горле всё сжимается.
— Ну здравствуй, крошка. Живая?
— Вроде.
— Отлично. Поехали.
Мы едем молча.
Фоном — The Weeknd.
За окном — вывески.
Нужно просто ехать.
Дом Мадины пахнет земляникой, ромашкой и мятой.
Она щёлкает меня по носу, забирает чемодан:
— Садись. Отогревайся. Вид у тебя как будто тебя катком переехали.
Я чувствую себя точно так же — смятой, расплющенной.
И в детском порыве обиды и недоверия — почти в протест — опускаюсь в кресло.
Тепло бьёт в спину,
а внутри всё равно — гул, как после взрыва.
Через пару минут Мадина приносит чай:
— Рассказывай.
И я рассказываю. Всё.
Она слушает молча.
Когда я заканчиваю, она тихо говорит:
— Ивушка… вы оба тогда были не готовы. Два сердца, которые при каждом касании отталкиваются — их невозможно соединить.
Я офигеваю:
— Ты издеваешься?
— Зато сейчас ты готова. Осталось только подстроить Влада под нужную частоту.
— Он… любит?
— Ив, он тут собирал себя по кускам. Если это не любовь — я Винни-Пух.
— Он… здесь?
— Не совсем. Живёт в моей студии. Помогает вести группу пенсионеров.
— Влад?
— Ага. Бабули его боготворят. Танцует он ужасно, но харизма — бесстыжая.
Я то хочу смеяться, то плакать.
— Но как он здесь оказался?
— Пришёл в три ночи. Пьяный. С бутылкой вина. Сидел, пил мой виски и нёс что-то про шоколадную крошку на коже. Я еле не обстебала его порновкус.
Но потом сказал, что больше не может.
Что всё — too much.
И что после пощёчины не собирается унижаться и доказывать, что он не… ну… — она хрюкает. — Мамоеб.
— Мадь!
— Прости-прости.
Она тянется в ящик, достаёт коробочку и ставит передо мной.
Внутри — пара серёг.
Холодные.
Сверкающие.
Неприлично дорогие.
— Это?
— Твой подарок на день рождения. Он оставил его у меня. Попросил передать.
Было ещё кольцо… но он его выбросил. Я искала — не нашла.
Дышать становится трудно.
— Мадь…
— Не реви, — мягко. — Прошлого не вернуть.
Но он здесь. Сейчас он на рынке. Будет с минуты на минуту.
Иди. Умойся. Приведи себя в порядок.
Если что-то пойдёт не так — не страшно.
Китайскую стену тоже не за ночь строили.
Я киваю.
Смотрю на серьги — маленькие, холодные, будто хранящие чей-то пульс.
И понимаю: рушить, — не строить.
Нельзя исправить только смерть.
Если один из нас не опустит руки — у нас ещё есть шанс.
Он когда-то боролся за меня.
Теперь моя очередь — отвоевать нас.
Глава 46. Иванна
Меня трясёт, как болонку на сквозняке.
Сначала — просто шелест из кухни: смех, кто-то что-то шуршит, стул скребёт по полу, ложка звякает о керамику.
А потом — низкий, хрипловатый голос.
Голос, который я узнаю даже в шуме толпы, даже если будет произнесено всего одно слово.