Паркет уходит из-под ног.
Я стою босиком в дверях, пальцы цепляются за косяк, сердце проваливается куда-то в желудок.
Влад стоит ко мне спиной. Расслабленный. Беззаботный. Волосы, которые когда-то были короткими, отросли и торчат из небрежного пучка. Спортивный костюм плотно облегает его: рельефные мышцы заметны даже сквозь ткань. Мадина сказала, что все эти месяцы он таскал железо и танцевал.
Он выше, чем я помню. Широкие плечи стали еще шире. Ровная спина, каждое движение — рассчитанное, лёгкое, будто мир вокруг подстраивается под него. Я замечаю, как толстовка слегка натягивается на мышцах, как он опирается на одну ногу — и кажется, что готов двинуться в любую секунду.
Я вижу его впервые с нашей последней встречи — и всё в нём режет меня по-живому, без анестезии. Каждое движение, каждый изгиб ощущается физически, покалыванием в кончиках пальцев. Воздух будто наэлектризован, сердце бьётся чаще. Он слишком настоящий.
Слишком живой.
Слишком близкий.
Мадина смеётся, рассказывает ему что-то, и они общаются так свободно, будто знакомы всю жизнь. Укол ревности пробивает мгновенно — и я не понимаю, к кому он направлен: к нему или к ней. Они оба дороги мне, и это чувство давит сильнее всего.
Ди выглядывает из-за Владовского плеча и тем самым выдаёт меня.
Обернувшись наполовину, он с лёгкой улыбкой спрашивает:
— У нас гости?
Взгляд падает на меня — и улыбку будто срезает ножом.
Щелчок. Выключатель. Пустота.
— Доброе утро, Иванна, — холодно произносит он.
Вот же колкости судьбы.
Когда-то я сама просила так меня называть. «Иванна» — для тех, кто не близок.
Теперь я готова умолять его произнести любое из тех имён, что давал мне раньше.
— Это подстава, Дишь, — бросает он, отворачиваясь.
Мадина хлопает дверцей шкафа, будто ничего не происходит:
— Может, чайку? Будет тебе Владик-Оладик. Чёрный или зелёный?
Влад смотрит на неё так, будто прожигает взглядом дыру в воздухе.
— Ну нахер, — тихо, лениво, но так, что мурашки поднимаются до затылка.
И, крутанувшись на пятках, уходит к выходу.
— Влад, стой! — почти кричит Мадина. — Вам надо поговорить!
— Мне — нихуя — не надо. Меня ждёт моя Галочка. Мы завтракаем. Потом — приват.
— Ну и козёл ты, Морозов!
— Сама коза, Андреева! Обнял-поднял. Бывай! — отзывается, сбегая по лестнице.
А я стою и пытаюсь дышать — медленно, тяжело, будто воздух стал слишком густым.
Снаружи я неподвижна. Внутри — приступ удушья.
Больно. Даже не от слов — от интонации.
Равнодушной.
Холодной.
Незнакомой.
Так же ли ему болело, когда он приезжал за мной?
И смогу ли теперь пробиться к нему, не применяя шантажа жизнью и мордобоя, как это делал он?
За всё время, что я знаю Влада, он был любым — вспыльчивым, смешным, внимательным, язвительным.
Но никогда — пустым.
А сейчас — пустота.
Я прижимаю дрожащие ладони к лицу.
Галочка?
Кто такая, чёрт побери, Галочка?
Какой ещё «приват»?
Ты что, жигало, любимый?
Кухня сжимается до размера спичечного коробка.
Я оседаю на край стула.
— Я же сказала — с первого раза может быть провал! Забей, отойдёт, — произносит она, захлопывая дверь шкафа.
Мадина хватает меня за локоть:
— Рыжуха! Вставай. Завтракаем — и строим наполеоновский план!
— Мадя… у него кто-то есть? Кто такая Галочка?
Она замирает, морщит лоб.
Мне сразу не нравится это выражение.
— Слышала, значит, — вздыхает. — Ну… — трагическая пауза, — …готовься. Там любовь. Сильная. Она держится за Влада мёртвой хваткой. А он души в ней не чает.
Сердце делает сальто и падает в пустоту.
И тут эта ведьма прыскает:
— Галочка — ей восемьдесят два. Пережила трёх мужей и три инфаркта. Платит за танцы с Владом четыре раза в неделю. Покупает ему шоколадки. Зовёт «мой мальчик». Не уступит нам Морозова ни за какие коврижки.
Я моргаю.
Долго.
Очень долго.
Внутри — то тишина звенит, то буря крышу сносит.
— Ты… шутишь?
— Ага! — ржёт Мадина. — Очередь из желающих усыновить твоего красавчика стоит. Он — хит сезона среди пенсионерок.
Смех вырывается сам. Сквозь слёзы. Сквозь боль.
И приносит облегчение.
Подруга выдыхает, смотрит серьёзно:
— Если серьёзно… Ив. Он хороший. По-настоящему. Не тот козёл, каким ты его описывала, когда злилась. Когда пришёл тогда — разбитый, пьяный, с бутылкой вина — он просто искал помощи. А в итоге помог мне. И группе. И себе.
Я смотрю в окно на тёплую бурлящую весну.
И знаю точно:
по его губам, по его рукам, по его запаху — я скучаю до ломоты.
И никаким Галочкам его не отдам.
Глава 47. Иванна
Мадя — ещё та пройдоха. План созревает быстрее, чем вскипает чайник. Обожаю её умение генерировать идеи. Она — как майская гроза: долбанёт — и нет сарая.
— Так, подруга. Раз он упирается — действуем через нервную систему. Ахаха. «Вашим же салом — вам по мусалу». Вас сведём — и я должок отдам.
Через час сорок я стою перед зеркалом в танцевальном кабинете.
В отражении — девушка, которую я знала будто в другой жизни.
Спортивный топ плотно облегает грудь, чувствуешь каждое движение. Шорты подчёркивают ноги, поверх — полупрозрачная юбка, колышущаяся при шаге. Поправляю гетры, проверяю хлястики на туфлях для латины — весь образ будто кричит:
«Ты здесь. Он тебя увидит. И выслушает».
Собранные в низкий гладкий хвост волосы выбрасывают несколько непокорных прядей. Лёгкий макияж, блеск на губах… Я знаю: внешне я готова. Но взгляд — как у коровы на убой.
— Ой ля-ля! Ты прекрасна, моя девочка, — хлопает в ладоши Мадина. — Парню снесёт башку.
Студия почти пуста: полированный паркет, администратор за стойкой, запах кофе, лёгкий стук каблучков за дверями классов. Мадина носится с колонкой, делает вид, что проверяет звук.
Влад появляется в дверях — как грех в воскресенье.
Свят-свят.
Чёрные брюки, чёрная майка в обтяжку, жилы на руках, широкая грудь, рельеф сквозь ткань. Волосы чуть вьются, борода делает его опасно брутальным. Хмурый взгляд добавляет пару лет — и пару желаний.
Боже… какой же он красивый.
Красивый так, что внутри мебель двигается.
Теперь я понимаю всех, кто мечтал оказаться в его постели — понимаю до мурашек.
Я бы каждой их них руку пожала — честно.
И, если уж совсем честно… я бы и сама согрешила. Здесь. Сейчас. С ним.
Пока я без стыда пялюсь, Мадя подлетает к нему, хлопает по плечу — и испаряется:
— Морозов, полный танцевальный час. Танцуй.
— Что? — хмурится он.
— Оплачено, Владюша, — напевает, захлопывая замок.
— Ах ты… Ди!
— Отрабатывай. Время — деньги, Владюша! — кричит она из-за двери.
— Открой дверь, сученька… моя ненаглядная, — рычит он. — Или вынесу!
Но вместо двери он оборачивается ко мне.
Вздох. Шаг к стерео. Музыка.
— Влад… давай поговорим.
— Вы оплатили урок, — ледяно-вежливо. — Танцуем. Ча-ча-ча или вальс? Что выберете, Иванна Владимировна?
— Прекрати, Влад…
— Владислав Викторович. Влад — я только для друзей.
Он зеркалит меня прежнюю. Даже интонацию.
Как же больно от этой вежливости.
— Зачем ты так? Ты же видишь… мне тяжело. Я виновата. Давай поговорим…
— Я не ваш психолог и не обязан обсуждать ваши проблемы. Танцевать будем?
Я только киваю.
— Разминка. Вперёд.
Я тянусь к перекладине — с грацией гуся на льду. Щелчок бедра, ровное дыхание.
— Ничего себе, как мы умеем, — хрипло усмехается. — Жаль, раньше не знал про такую растяжку — гнул бы не жалея.
Я делаю вид, что мне всё равно.