В груди стучит на разрыв — не ритм, а крик.
И где-то в темноте, кажется, снова звучит голос Мадины:
«Ты уже всё для себя решила, даже если пока боишься признаться даже себе».
Глава 14. Иванна
Солнце ещё не успевает подняться, а лагерь уже кипит: кто-то натягивает жилеты, кто-то подгоняет маски, кто-то спорит, кто с кем в команде.
Иду к Владу, сказать, что хочу играть на его стороне, после вчерашнего разговора мне кажется это вполне логичным. Но заметив моё приближение, он громко и четко задаёт парализующий меня вопрос.
— Девочки, кто со мной? — ах ты, мудака кусок, какого чёрта ты творишь?
И, конечно, две — те самые шаболды с костра — тут же подпрыгивают.
Смеются, тянутся к нему, поправляют жилет, нарочно касаясь плеча. Сучки. А ему всё весело — даже не думает отстраняться. Что это блин за «самбо белого мотылька»? Я дезориентирована, потеряна, раздавлена его нелогичными действиями.
Какую игру ты затеваешь? Раз правил нет — значит, и ограничений тоже. Береги свои крылышки, Морозов. Толи ещё будет.
— Ты же прикроешь меня от выстрелов, да, Влад? — пропевает одна.
А мне уже второй раз охота намотать её хвост на кулак и припечатать, правда, в этот раз — «фейсом об тейбл».
— Конечно — грудью под пули, — отвечает Защитничек, в мою сторону не смотрит.
— Ив, идёшь ко мне в команду?
— Конечно, Данечка, — улыбаюсь, придвигаясь вплотную, стряхивая несуществующие крошки с его груди, ругая себя за то, что пользуюсь его расположением. — Настроение сегодня — огонёк. Ты только не отходи от меня далеко, Данечка.
Акцентирую внимание на уменьшительно-ласкательном обращении. Да бы альфа-козёл команды противников точно расслышал. Чтоб ему пусто было.
Первые выстрелы разрывают пространство. Воздух пахнет краской и хвоей. Мы идём по линии, прикрывая друг друга. Сердце бьётся, адреналин шипит под кожей.
Слева уже около десяти минут мелькает тень — знакомое движение, уверенное, плавное. Влад. Он ведет нас словно охотник, добычу. Но почему-то не стреляет, я тоже не предпринимаю попыток. Хочется проследить, как далеко зайдёт. Надо отдать ему должное — держится так, будто родился с этим оружием в руках.
Выстрел. Один из наших выбывает, а Влад открывает счёт. Девки визжат, когда он стреляет, смеются громче, я бы сказала, через чур наигранно. Жмутся ближе и ближе. Все их поведение отзывается во мне глухим раздражением.
Ревности моей хочешь? Чёрта с два получишь. Хоть в кустах их выеби. Буду ревновать, но тебе не покажу!
Специально обхожу по дуге и оказываюсь напротив. Жму на спуск, всаживаю шарик в маску одной, затем выпускаю очередь в другую. Визг как в свинарнике. В это время «Защитничек» встаёт за ствол дерева, бросая свою паству. Где ж твоё «грудью под пулю»? Верь после этого мужикам. Поднимает маску, усмехается, чуть выглядывая весело, заводит:
— Не заблудилась? Может, взять тебя в заложники?
— А тебе всё мало? — киваю на его ковыляющий в лагерь «гарем». — Предпочту умереть в бою, чем занять место твоих подстилок.
— Ревнуешь?
— Не дождёшься.
Поднимаю маркер и стреляю в удачно торчащую ногу. Два выпущенных заряда достигают цели, гортанный рык, стекающая по штанине краска — яркое пятно на чёрном.
Он отступает, смотрит вниз, потом на меня. Медленно, как в фильме ужасов, растягивает злостную улыбку. Опасно.
— А теперь беги, Белка. Подобное ранение не является дисквалификационным.
Через десять минут всё превращается в хаос — шум, смех, выстрелы. Я прячусь за бревно, дыхание сбивается. Он меня найдёт, поймает, и что тогда? Даже пискнуть не успеваю — сильная рука хватает за запястье. Рывок — и я оказываюсь прижатой тяжелым телом к земле, в ворохе прелой листвы.
— Что, нравится играть в героиню? — шипит, едва не касаясь губами. — Думаешь, я не вижу, как ты пытаешься меня вывести?
Он склоняет голову ближе, ведёт кончиком носа от подбородка к виску. Обводит ухо языком. Маньяк. Но как же приятно, о всемогущий… покрываюсь гусиной кожей, готова молить о большем, пока словно ковш ледяной воды Влад не приводит меня в чувства своей мать его наблюдательностью.
— Нужен ты мне, придурок! Иди ищи своих овец.
— Нахрен их. Объясни мне одно: если не нужен, почему твои руки под моей экипировкой?
Запах краски, кожи и адреналин кружат голову.
Я пытаюсь оттолкнуть ржущего с меня засранца, но он ловит мои запястья, вытягивая их над головой. Разводит коленом мои бедра, устраиваясь удобнее. А в следующую секунду я чувствую толчок и давление чего-то твёрдого между ног.
«Господи, дай мне грешнице терпения, не согрешить прямо здесь!»
— Отпусти.
— Или что? Позовёшь своего “надёжного”? Так он ничего не сделает, — усмехается Влад. — Потому что ты сама этого не хочешь. — ещё толчок.
— Ах, Влад. — чуть шире развожу ноги, подаваясь на встречу.
Оба стонем. Губы сталкиваются — резко, обжигающе, с той силой, от которой земля будто качается. Я чувствую вкус краски и соли, слышу собственное мычание. Поцелуй получается несдержанным. Треск липучки бронежилета, холод рук на талии. Пугаюсь. Бьюсь, что есть силы, в его руках. Его глаза — тёмные, почти чёрные.
— Что, не нравится? Мерзко? Так вот, нехуй меня злить. Лучше держись от меня подальше, поняла, Ведьма?
Пока киваю, как собака для приборной панели. Влад поднимается, но взгляд не отпускает, ведёт пальцами по моей скуле.
— Твой друг называет тебя принцессой, я скажу скрывая страх. Таких принцесс в старинных пьесах в конце сжигают на кострах. Хватит подбрасывать дрова в собственный костёр.
Он отряхивается и уходит. Просто растворяется в тумане, оставляя после себя аритмию и дыхание на разрыв.
Примечание:
Использованная в тексте цитата —
«Твой друг назвал меня принцессой,
А ты сказал, скрывая страх:
“Таких принцесс в старинных пьесах
В конце сжигали на кострах”…»
— давно разошлась по интернету и массовой культуре.
Она многократно переиспользовалась и приписывалась разным авторам, однако установить достоверного первоисточника сегодня невозможно. Поэтому указание конкретного автора отсутствует.
Глава 15. Влад
Я не помню, в какой момент всё сорвалось с тормозов. Когда её смех стал звучать громче всех. Возможно, когда в каждом её «нет» я начал слышать вызов. Или, может быть, когда она появилась в гостиной — в этом блядском топе без бретелек и серых джоггеров. Будто не специально, но именно так, чтобы свести меня с ума.
Стою у окна, делаю вид, что проверяю телефон, а на самом деле просто слежу. Как она смеётся с Даней, что-то обсуждает, он наклоняется ближе, а она — не отстраняется. Губы, волосы, открытые плечи — всё в ней будто нарочно кричит: «Смотреть можно, трогать нельзя». И я смотрю — на эту стерву. Борюсь с желанием утащить, заклеймить и вытрахать из неё всю эту дурь, чтобы кричала моё имя, принимая капитуляцию.
Не замечаю, как сжимаю рокс так, что стекло начинает хрустеть. Заебись!
— Ив, ты идёшь? — кто-то зовёт из кухни.
— Да, сейчас!
Вот это «сейчас» становится для меня пыткой. Потому что я знаю — стоит ей повернуться, и Даня снова что-то скажет.
Игры начинаются безобидно: настольная викторина, пара бутылок виски, карты.
Но «дальше — больше», — как говорится. Пространство между нами трещит, нарастает напряжение. Я сажусь напротив. Специально. Хочу просто наблюдать — и с каждой минутой понимаю, что зря, ебло утиное, я это делаю.
Она смотрит на всех — только не на меня. А когда смотрит, улыбается так спокойно, что тянет встряхнуть. Заставить вспомнить, как недавно пыхтела подо мной, как дрожали её пальцы на моём животе, как нам обоим не хватало воздуха.