И вот теперь этот трижды проклятый фараон барабанит по дверцам, предлагая им выйти!
Тони сел за руль. Лесли всё ещё чувствовала себя совершенно обессиленной после двадцатиминутного допроса, которому подверг их дорожный патруль. Манк сыграл свою роль, как было условлено, а его девушка светила глазами на полисмена в безумной улыбке, так и не произнеся за всё время ни слова. Полисмен приказал:
— Убирайтесь прочь и не вздумайте останавливаться, пока не переедете границу штата.
Даже неплохие ребята. А впрочем, начхать на них, думал Тони Мальони. Главное — что их не схватили и они едут дальше.
Теперь по крайней мере у него было время подумать. Как это, чёрт возьми, случилось, что он вырядился мексиканцем? Чем больше он об этом думал, тем комичнее всё казалось. А вообще, жизнь сплошная мерзость, и он об этом никогда не забывал. Такой взгляд на жизнь здорово помог ему несколько лет назад, когда под ним разверзлась бездна. Капитан-лейтенант ВМС Сальваторе А. Мальони. Блестящий лётчик-истребитель. Один из лучших «ястребов» на весь чёртов флот. Две сотни боевых вылетов над Северным Вьетнамом и грудь в орденских ленточках не оставляли сомнения в том, что Мальони — первый кандидат на внеочередное повышение в чине. Хотя он и держался в стороне от остальных пилотов, зато в небе мог любого из них заткнуть за пояс.
И однажды ночью, перед самой посадкой на авианосец, заглох двигатель его самолёта. Второй двигатель вытянуть не мог, а море было неспокойное, и палуба авианосца, поднявшись на волне, стукнула по его Ф-4, как большая мухобойка по мухе. Он уже не успел катапультироваться из машины, которая буквально разваливалась на куски.
Когда он очнулся — а прошло много времени, — то почувствовал: случилось что-то ужасное. Почувствовал, несмотря на морфий. Посмотрел поверх белых простыней и увидел, что нога его торчит под каким-то невероятным углом к туловищу. Он снова впал в забытье, а когда пришел в сознание во второй раз, то лежал на другой кровати и с его ногой уже что-то сделали. Они растерзали его тело, словно баранью тушу, вспоминал он со жгучей злостью. Он понял худшее ещё раньше, чем хирург со своей слащавой улыбкой похлопал его по плечу и сообщил, что они удалили ему часть берцовой кости, что нервы повреждены и уже никогда эту ногу ему никто выпрямить не сможет. Своим медовым голосом хирург снова и снова правил над Тони панихиду, по сути, хороня его живьем. Иначе и не скажешь: ведь он никогда уже не сможет служить в морской авиации. На кой чёрт, кому нужен парень с перекрученной стопой в кабине ревущего истребителя? И к чертям собачьим его послужной список, в котором, ясное дело, несчастный случай квалифицировался как «ошибка пилота» и ответственность была возложена на него. Будь прокляты они все! Оператор радиолокационной установки, что сидел сзади него в кабине, погиб, флот потерял не только истребитель, но и ещё с полдесятка самолётов, когда его Ф-4, очутившись в их гуще, развалился. Вот тут и сказалось то, что держался Тони в стороне: в послужном списке его похоронили во второй раз — разжаловали, вышвырнули коленкой под зад из морских офицеров.
Он тогда считал, что худшего быть не может. Как же он ошибался! Через два года он всё ещё безуспешно пытался получить разрешение летать. Где угодно. На каких угодно условиях. Но проклятая стопа оставалась перекрученной, и в половине аэропортов, куда он приходил, неуклюже хромая, над ним просто смеялись. А в другой половине ему сочувствовали, и это злило его ещё сильнее.
Он подался на юг и под Гейнсвиллом, в штате Флорида, увидел афиши, которые рекламировали воздушное представление странствующих пилотов в стиле старых времен. Он мчался всю ночь и прибыл туда утром, когда они ещё работали возле своих машин. Он ходил между самолётами системы «вако», «флит», «стирмен», и ему казалось, что сердце его вот-вот разорвётся. Наконец ему стало совсем невмоготу сдерживаться, и ноги сами понесли его вперед. Он очутился в кабине «стирмена», быстро включил тумблер, и вот двигатель, кашлянув, заработал, и он покатил по траве, не обращая внимания на людей, которые с криками бежали за самолётом. Он забыл обо всём, кроме рычагов и педалей управления под своими руками и ногами, забыл даже о перекрученной стопе — и целых полчаса радостно орал и делал с машиной всё, что хотел, чуть ли не выворачивая её наизнанку.
Под конец он выключил двигатель, набрал в легкие как можно больше воздуха и ухватился за рычаг руля управления. «Стирмен» закрутило в штопор, и он ринулся к земле. Тони вывел самолёт из штопора в последний миг и мягко приземлился.