Перепуганные лакеи, еще почти мальчишки, разбежались. Я разрезала и сняла с Реджинальда рубашку. Через несколько невероятно долгих минут прибежал Хантер. - Что случилось? - спросил он и принялся сразу же осматривать грудь Реда. - Я не знаю... Мы поссорились, - невнятно отвечала я. - Он толкнул меня, а потом упал сам. Это моя вина, я не должна была...
- Сейчас не время для сожалений, - сказал Хантер. - Надо снять с него старую перевязку, она ему уже ничем не поможет. У него снова открылась рана, надо опять зашивать. Разрежь бинты, а я поднимусь к себе, возьму все, что надо.
Хантер ушел, оставив меня наедине с Редом. Проклятие! Я трясущимися руками срезала бинты, боясь задеть его. И кто только просил меня спрашивать его об этом? Почему я не умею молчать? Наконец, все бинты были сняты, из плеча сильно сочилась кровь. Я сглотнула горечь, подступившую к горлу. Хантер вернулся с большой сумкой в руках.
- Принеси воды, - бросил он.
Перепуганные слуги быстро принесли таз и куски ткани. Я промывала рану, пока Хантер рылся в своей сумке, выкладывая на стол бинты, нитки, иглу, какие-то бутылочки.
- Дай сюда свои руки, - сказал он. Я подошла к тазику, и он вылил мне на руки тот же раствор, которым протирал иглу. - Теперь слушай меня, ты же умеешь шить? - я кивнула. - Так вот, здесь то же самое, это не сложно. Возьми иглу с нитью. Так. А теперь осторожно зашей рану от одного края к другому.
- Что? Нет, я не могу, - я замотала головой, пытаясь всучить обратно Хантеру его иглу. Хантер взял меня за плечо и здорово встряхнул. - Ты должна, - сказал он. - Я не смогу зашить его одной рукой, тем более левой, слуги понятия не имеют, как держать в руках иглу, а служанки упадут в обморок от одного вида крови. Придется это делать тебе. Главное ничего не бойся, технически это совсем не сложно. Он сейчас лежит без сознания и не почувствует боли.
Конечно, не сложно. Воткнуть иглу в живого человека. У меня руки тряслись настолько, что игла сама выскальзывала из негнущихся пальцев. Я наклонилась над Реджинальдом и еще раз промокнула тканью сочившуюся кровь. Давай же. Я уже собиралась воткнуть иглу, но что-то во мне наотрез отказывалось это сделать. Из раны снова выступила кровь, я ее промокнула еще раз. И еще. Чем дольше я тянула, тем более невозможным это казалось.
- Не могу, - сказала я. - Тогда он умрет, - ответил Хантер. А он умеет поддержать. Я сглотнула и, закрыв глаза, заставила себя воткнуть иглу. Он даже не пошевелился. Меня это слегка приободрило. Второй стежок было сделать уже легче и под конец я заботилась больше о том¸ чтобы шов вышел ровным. Я завязала нитку и обрезала ее.
- Вот и все, - с улыбкой сказал Хантер. - Теперь иди вымой руки и ляг отдохни, я побуду с ним.
Я не стала спорить, мне было нехорошо, голова сильно болела и слегка тошнило. Я дошла до спальни, кое-как вымыла руки, стянула с себя вымазанное в крови платье и залезла под одеяло. Нервная дрожь все еще не оставила мое тело. На душе было гадко. По окнам барабанил дождь, вводя в состояние опустошенного транса. Казалось, всю душу мне выпотрошили, набив ее взамен грызущими демонами. Я еще долго лежала, наблюдая за стекающими по окну дождевыми каплями.
Дом, милый дом
Я была рада, что, наконец-то, наступило утро. Сон меня выматывал. Я поднялась проведать Реджинальда, но Бернар не пустил меня в комнату, сказал, нам обоим нужно отдохнуть. Весь день я слонялась по замку, к Реду меня под разными благовидными предлогами не подпускали. Бернар уверял, что с ним все нормально, но беспокоить его не стоит. К концу дня я спряталась от собственных мыслей в библиотеку. К слову сказать, она была ужасно скучной, ни одного современного романа, сплошные многотомные сочинения, в которых автор наверняка к последней книге абсолютно забывал, что хотел сказать. Я вытащила первую попавшуюся и завалилась на диван. Дни тянулись ужасно медленно и бестолково. К мужу меня так и не пустили. Я хотела уже прорваться с боем, но меня остановила одна единственная мысль: Ред не хочет меня видеть. Может быть он очнулся и велел не говорить об этом, может я даже заслужила такое отношение, но... Но я не находила себе места. Да, я задала обидный вопрос, но мог бы сказать просто «нет», и забыть об этом, но надо было обязательно закатить истерику и дождаться, пока откроется рана. Слуги избегают общения со мной, боятся, что начну расспрашивать. Они все считают меня виноватой. Допустим, это так, но кто еще ответит на мои вопросы кроме как Ланкастер? Может Хантер, для которого два слова в день это личный рекорд? Или Уилсон, который дуется на меня еще со дня свадьбы? А может Ланкастер старший, которого охраняют как военнопленного? Я накинула плащ на плечи и вышла из замка. Они мне надоели до чертиков. Лес был влажный после дождя. Я обрывала листья с ветвей и бросала под ноги, срывая злобу на деревьях. Почему все так сложно? Почему они все не могут понять, что я просто пытаюсь разобраться, что твориться в моей жизни? Конечно, им-то хорошо, никто из них не терял памяти. Они хотя бы знают, кому можно верить, а кому - нет. Они не понимают, каково чувствовать себя игрушкой в чужих руках. На глазах у меня выступили слезы. Ну вот, еще не хватало расплакаться. Что он от меня хочет? Я не понимаю. Никогда не знаешь, что его выведет из себя. Почему я вообще чувствую себя виноватой? Его никто не просил приходить вниз и срывать свою злость на мне. Если что-то с головой не в порядке, то это не мои... Я наткнулась взглядом на чьи-то ботинки. Вот черт. Небритый мужчина в охотничьей куртке поклонился мне. - Мисс Мэри, - сказал он, - нас прислал ваш отец. Мы пришли, чтобы проводить вас домой. - Мой отец мертв, - ответила я, пятясь назад, пока не врезалась в грудь другого мужчины. Еще четверо подошли сбоку, преграждая мне путь. - Твой отец тяжело ранен, его нашли едва живым двое дозорных. Сейчас он в поместье, но очень слаб и хочет как можно скорее увидеть тебя. Он жив? Но как? Я сама видела, как Ланкастер выстрелил ему в спину. Он не дышал. - В любом случае, я должна сначала объяснить все мужу. - Боюсь, этого никак нельзя. Ваш отец очень слаб, он боится умереть, прежде чем увидит вас. Напишите мужу письмо, - предложил он. - Наш гонец доставит его в замок. - Я должна поговорить с ним лично, - настояла я и попыталась уйти, но очередная широкая грудь преградила мне дорогу. - Извините, миледи, но у нас приказ, - ответил мужчина, загородивший мне дорогу. - Что ж, вы правы, - ответила я. - Действительно, можно просто написать письмо. Я быстро нацарапала несколько строк на клочке бумаги. Их слишком много, придется пока что поступать так, как хотят они. Я сделала вид, что смирилась, но что-то в их поведении мне до ужаса не нравилось. Мы дошли пешком до большой дороги. Отряд упорно делал вид, что защищает меня, но гораздо больше это походило на конвой. Знать бы, куда меня ведут. Возле дороги нас ждали еще двое, охранявшие привязанных лошадей. Я забралась в седло и мы тронулись в путь. Конные фигуры окружали меня с обеих сторон, и ни одно лицо не казалось мне знакомым. На ночь мы остановились в лесу и с рассветом снова тронулись в путь. В полдень мы уже въезжали в ворота огромного замка, не уступавшего по размеру замку Ланкастера. - Миледи, - на встречу мне выбежала старая служанка и крепко меня обняла. - Марта? - странно, но ее имя сразу всплыло в памяти. Это была моя няня. - Надо же как вы похудели, миледи, - проговорила она. - Вас там совсем не кормили? - Изредка, - отшутилась я, вспоминая свое заточение. - А вы как? - Да все потихоньку, дорогая. С тех пор, как ваш отец хворает, в доме стало совсем тихо. - Как отец? - спросила я. - Что с ним? - Меня к нему не пускают, но от других слуг я слышала, что раны серьезные... Но теперь все будет хорошо, вы вернулись домой. Я обняла няню. Она была полноватой женщиной с прекрасными и добрыми глазами. Я вдруг почувствовала, что действительно вернулась домой. - Миледи, - ко мне подошел пожилой мужчина, видимо дворецкий, - Его светлость вас ожидает. Я улыбнулась Марте и пошла вслед за мужчиной, впрочем, ноги сами вели меня, куда нужно. Это место мне было знакомым. Эти стены, лестницы, мебель - все таило в себе воспоминания, которые неясными образами носились в моей голове. Казалось вот-вот и я вспомню что-то очень важное и теплое. Какое же это счастье - вернуться домой. Только сейчас я осознала, насколько чужим был для меня замок Ланкастера и его люди. Здесь все было как-то проще и светлее. Мы поднялись на второй этаж. Дворецкий остановился возле одной из дверей. - Прошу вас, - проговорил он и открыл ее для меня. В комнате царил полумрак. Отец лежал в постели и играл с каким-то мальчишкой в шахматы. Лицо его выглядело изможденным и усталым, меня больно кольнула совесть, за то, что я не сразу согласилась приехать в замок. - Мэри, дорогая, - он улыбнулся мне, - здравствуй. - Здравствуй, отец, - проговорила я поцеловала протянутую мне руку. - Как твое здоровье? - Уже лучше. Еще вчера я думал, что умираю, - ответил он. - Но теперь я увидел тебя, и мне сразу стало лучше, - он улыбнулся. Если до этого момента во мне и сохранило какое-либо недоверие к нему, то эта искренняя улыбка его прогнала. - Прости меня. Я думала, ты умер, там было столько крови... - Ты не виновата. Пуля попала мне в лопатку, так что мне сравнитель