должал испепелять меня взглядом. Казалось, я слегка поколебала его решимость, но она быстро вернулась. Не поверил. Ну конечно. Зачем мне верить? -Ты вытащил меня из огня, чтобы гнобить всю оставшуюся жизнь? Ты жесток, Ланкастер. - Кто сказал, что я вытаскивал тебя из огня? - спросил Ред. - Твои руки. - Это воспаление от кислоты, а не ожог, ответил он. Я чистил оружие без перчаток. Вот и результат. Несколько порезов и жуткая аллергия. Ты думаешь, я совсем дурак, чтобы лезть в такой огонь из-за тебя? Моя жизнь мне все еще дорога, а на тебя мне наплевать. На свете много женщин, найду себе подстилку. Я дала ему пощечину. Вот скотина. По больному бьет. На глазах у меня выступили слезы, но он их не увидит. Я развернулась и вышла из палатки. Чертов идиот. Хантер встал передо мной, загораживая путь. - Уйди, - прорычала я. Давно мне не было так больно. Слезы скрывать уже было бесполезно. - Выпусти ее, - бесцветно приказал Ред. Хантер отошел с дороги. Я пошла вдоль бесконечных рядов палаток. Воины кучками сидели у костров и готовили завтрак. Меня все еще воротило от еды, но запах был вкусный. Я начала различать едва приметный шелест воды. Где-то недалеко был ручеек. Он оказался небольшим, всего в полметра шириной, по бокам заросший травой и цветами. Я запустила руку в журчащую воду и умыла лицо, а затем осторожно смочила сухие, потрескавшиеся губы. Стало легче. Болезненный ком отпустил горло. Я встала на колени и нагнулась над водой. Ледяной поток коснулся висков, прогоняя прочь тяжелые мысли. В голове сразу стало до ужала чисто. Я не хотела, чтобы меня покидало это чувство легкости, но через минуту стало невыносимо холодно. И тем не менее, мне стало легче. Под веками уже не так сильно пекло. Я сняла сапоги и, усевшись на траву, опустила ноги в ручей. Поначалу было жутко неприятно, но постепенно я расслабилась, стало хорошо, словно вода смывала давнюю усталость. Я срывала с берега цветы и отправляла их вниз по течению, наблюдая, как они подпрыгивают на перепадах. Солнце взошло достаточно высоко и уже пригревало эту полянку. Вода казалась кристально чистой, на дне виднелись светло-бежевые камушки. Где-то в лесу над головой пели птицы. Им было совершенно плевать на то, что началась война. Они не знали об этом, а может и не хотели знать. Да и их ли это проблема, что человек не способен жить мирно? Ноги совсем замерзли, и я с большой неохотой вытащила их из ручья. Они казались такими легкими. Я поднялась на ноги и взяла в руки сапоги. Мягкая трава приятно щекотала ноги. Я пошла прогуляться вдоль ручья. После тяжелых сапог так приятно и невесомо ступали ноги по зеленому летнему ковру. В небе над полем сновали птицы. Ручеек задорно бежал рядом со мной, обгоняя сам себя. Он спешил наполнить реки и озера, спешил вырасти и стать чем-то большим. Он и не знал, как прекрасен сам по себе, не знал, что ему не нужно никуда спешить, он может оставаться самим собой и его все равно будут любить. Я ушла далеко вниз, не заботясь о том, что меня будут искать. Не будут. Я даже забыла запомнить ориентиры того места, откуда надо было сворачивать к лагерю. Все равно уже поздно, если я потеряюсь, то так тому и быть. В общем-то мне было наплевать. Был уже полдень, а я все шла в приятной компании ручейка, он подрос и стал шире, уже почти в целый метр шириной. Я остановилась только у большой полноводной речки с мутно-сероватой водой, в которую впадал мой маленький друг. Что ж, пора возвращаться. Я пошла в обратную сторону, а ручеек все молодел и становился снова маленьким игривым ребенком. Словно время теперь обернулось вспять. Я шла, глядя себе под ноги. Я не хотела возвращаться. Ред думает, что я не только сбежала, но и предала его. Замечательно. Просто прекрасно. И все же откуда взялся пожар? Неужели это Раймонд и Изабель? Все сходится.. они наверное узнали, что армия Реджинальда уже на подходе и подожгли замок. Почему они не предупредили меня? И кто меня вытащил? Я помню только балкон, и что комната была вся в огне... Я подняла взгляд, чтобы посмотреть, где оказалась, но наткнулась взглядом на мужскую приближающуюся фигуру. Это был Реджинальд, и, кажется, по походке он был зол еще больше чем обычно. Я даже притормозила от неожиданности. Он быстро подошел ко мне. - Войско уходит, - сообщил он. Мне показалось, что ему стоило огромных усилий ограничиться только этой фразой и не наорать на меня. Злющий как черт знает что. Я то откуда должна была это знать? Он развернулся спиной и пошел обратно. Я шла следом за ним. Мы молчали. Как он вообще узнал, куда я пошла? Я настолько предсказуема? Мы шли через лес и вышли на большую поляну. Я не сразу узнала это место, ведь совсем недавно здесь было все заставлено платками. Лагерь и правда ушел. А его злющий командир пошел искать свою пропащую жену. Сколько интересно раз за день он жалеет, что притащил меня в церковь? Хотя сам виноват, я его об этом не просила. На краю леса были привязаны три лошади, возле дерева сидел Хантер. Понятно, они теперь меня вдвоем прессовать будут. Ред молча отвязал лошадь и залез в седло. Хантер сделал тоже самое. Понятно. Слишком большая честь, что меня вообще берут с собой. Я отвязала от дерева поводья светло-серой лошади и заползла в седло. Хантер с Редом, пока я тыркалась с поводьями, успели отъехать метров на сто. Пришлось их догонять. Однако, я все равно держалась позади, больно уж не хотелось попадать под два тяжелых взгляда. Они ехали быстро, но щадя лошадей, так что через несколько часов трясучки по неровным дорогам, мы уже нагнали войско. Я когда-то в детстве мечтала тоже отправиться в поход и воевать, как папа. Вот и исполнилась детская мечта. Чудесно. Да и вообще, мечтать нужно с большой осторожностью. Мечты имеют свойство сбываться, только к несчастью слишком поздно и не в том виде, в котором мы планировали. Ред с Хантером поскакали во главу колонны, а я осталась тащиться сзади, в хвосте, чтобы не попадаться им на глаза. Мы остановились только к ночи. Солдаты начали разбирать свои маленькие палатки и разводить костры. В лагере запахло едой. Я вспомнила, что не ела уже чертову кучу времени. Желудок неприятно заныл. Я отошла с поляны к лесу и присела на сухой мох, прислонившись спиной к дереву. Он ни слова от меня больше не услышит. Я здесь чужая и более того, я из семьи человека, против которого они идут воевать. Я сидела, глядя как в лагере возводятся палатки и появляются яркие пятна костров. Люди разговаривали, веселились, словно шли на прогулку, а не на войну. Впрочем, наверное если об этом постоянно думать, просто свихнешься, так что они правы, лучше пить и веселиться, пока есть возможность. Ведь может быть завтра или послезавтра их уже не будет в живых. Я не верила во все эти бредни про бессмертную душу. Человек просто умирает и все. Его уже ничем не вернешь. Наверное, поэтому я имела дурацкую привычку привязываться к людям. Например, к таким, как Ланкастер или как мой отец. Вот чего ради они все это устроили? Какая разница у кого земли больше, владения обоих огромны. Вещи, земля, все это можно восстановить, вернуть, но не человеческие жизни. И ладно бы человек умирал и все, но ведь еще долгое время живет память о нем, причиняя боль его близким. Я собрала гроздь ягод, растущих вокруг меня, и принялась жевать их. Особо не наешься, конечно, но все же лучше, чем ничего. Во всяком случае, желудок перестал недовольно бурчать, чувство голода не оставляло меня, но теперь было чем заняться. Хорошо еще, что сейчас лето, а не осень или что еще хуже зима. Сейчас даже ночами не очень холодно. Солнце садилось за горизонт. Все уже закончили свой ужин и теперь просто грелись у костра и вели непринужденную беседу. Уже начало холодать, а я все сидела, прислонившись спиной к дереву, наблюдая, как небо становится из нежно-розового ярко-красным. Я не знала, куда пойду ночью. Почему-то меня это не сильно беспокоило. Заночую если что прямо здесь, в лесу. Если замерзну и заболею, так даже лучше. Моя гордость мне бы никогда не позволила пойти к Ланкастеру за помощью, даже если бы он был моей последней надеждой. Наконец, последние солнечные лучи блеснули за лесом и спрятались в темной полоске деревьев. Стало на глазах темнеть. Я обняла руками колени. Становилось все холоднее, меня слегка потряхивало. Но ничего, терпимо. Надо просто уснуть и утро придет быстро. К тому же я слышала, что выходим мы на рассвете, значит времени не так много. Мой конь лениво щипал рядом со мной траву. Он был непробиваемо спокойным. Я потрепала его по гриве, а он тихо заржал в ответ. Хорошее животное. Такой забавный мягкий и бархатный нос. Интересно, он обучен команде «лежать»? Наших лошадей ей обучали, это часто спасало раненых воинов. Я поднялась на ноги и попробовала его уложить. После долгих объяснений, он вроде понял, чего от него ждут, и согнув колени, прилег на живот. Я потрепала его по голове. Он положил ее на мох рядом с собой и расслабился. Я легла рядом, прислонившись спиной к теплому боку коня, прислушиваясь к размеренному дыханию. Ну вот, так даже не очень холодно. Как хорошо, что конь такой спокойный. - Я смотрю, ты неплохо устроилась, - сказал Ред. Я открыла глаза, а разбуженный конь обеспокоенно поднялся на ноги. Чертов Ланкастер. Я поднялась и успокоила коня. В этот раз он без длительных уговоров улегся сам, видимо ему понравилось не торчать всю ночь на ногах. Хороший мальчик. Жалко только, что хозяин твой идиот. Я поглаживала его по го