уже не сопротивлялась, положив обе руки на его скулы, скорее притягивая к себе, чем отталкивая. Он оторвался от моих губ и принялся разматывать бинт на ноге. Он хрипло выдохнул, когда увидел рану, и нагнувшись невесомо поцеловал кожу рядом с ней. Я едва не задохнулась. Он поднял на меня глаза полные вины за то, что не уберег меня, и я слишком отчетливо поняла, что никогда не смогу без него жить. Ред освободил меня от штанов и рубашки, даже не пытаясь скрыть, что любуется мной. Мне было жарко, краска заливала мое лицо, но как тепло и хорошо мне было. Ред поднял меня на руки и вошел в реку. Вода была прохладной, но приятной. Ред принялся отмывать с меня следы плена и походной жизни, осторожно проводя тканью по лицу и ссадинам, по плечам и груди и совсем невесомо - по ноге. Закончив, он прижал меня к себе и поцеловал долго и нежно. Потом вынес обратно на берег, вытер, перевязал, накинул на плечи чистую рубашку и усадил на теплый песок. Пригревшись на солнце, я наблюдала за тем, как он моется, когда он выходил я невольно отвела глаза и почти почувствовала его улыбку. Я тут же залилась краской. Ну вот что я с собой сделаю? Ред вытерся и натянул штаны. Я вздохнула свободнее. Он достал из сумки какую-то бутыль и принялся обрабатывать свои раны, так смешно пытаясь посмотреть на свою грудь, что я невольно улыбнулась. - Иди сюда, - сказала я. - Теперь моя очередь. Он подошел и уселся рядом на песок. Я промокнула ткань раствором и невольно замерла, глядя на него. По всей груди у него были шрамы, ссадины, синяки, ожоги. Ни одного живого места. Сколько боли он пережил? Я невесомо провела рукой по краю ожога, ползшему от руки на плечо и грудь, и не выдержав осторожно поцеловала его шею. Ред хрипло втянул воздух и замер. Я опомнилась и принялась обрабатывать многочисленные раны. Его руки до сих пор были красные и воспаленные. Походная жизнь явно не шла им на пользу. Я старалась как можно легче касаться их, но Ред, как ни старался терпеть, все равно морщился. Колотых и резанных ран на руках и груди было не меньше десятка, но они были не очень глубоки. Наконец, я перевязала все его раны, так что руки и грудь у него были практически целиком замотаны. - Мумией будешь, - проговорила я. Ред рассмеялся и натянул рубашку. - Это мое обычное состояние, - проговорил он. - Я редко хожу без бинтов. Мы вернулись в палатку. - Пойду поищу что-нибудь съедобное, - проговорил Ред. Я кивнула. Это будет совсем не лишнее. Минут через двадцать Ред вернулся с двумя тарелками супа и ломтями хлеба. Пища богов. От них еще шел пар. - Прошу вас, миледи, - проговорил он и с полупоклоном протянут тарелку. - Благодарю, ваша светлость, - ответила я. Его светлость плюхнулась рядом на одеяло скрестив ноги по-турецки. Мы ели молча и с большим аппетитом. Меня-то хоть кормили, а вот его - я сильно сомневаюсь. Я искоса поглядывала на него. Черт его знает, о чем он думает. Лицо усталое, бледное, все в царапинах и ссадинах. Странно, что он еще не валится с ног от усталости. Он живет только за счет какой-то внутренней силы, другого объяснения у меня нет. За счет ощущения свободы. - Хватит смотреть на меня как на больного щенка, - проговорил Ред. Он уже доел и поставил миску на землю. Что-то в его взгляде заставило меня остановить руку, которая собиралась сделать тоже самое с моей миской. Как будто с тарелкой в руках я от чего-то защищена. Ред заметил мое невольное движение и как-то странно улыбнулся. Он забрал тарелку и отставил ее в сторону. Мои пальцы, лишенные какой бы то ни было задачи и защиты нервно скрестились. Я отвела взгляд в сторону, боясь смотреть в его загоравшиеся странным светом глаза. Ред подполз ближе и поставил свои руки по бокам, наклоняясь надо мной так, что я вынуждена была лечь. Он принялся целовать шею и скулы. Его руки быстро справились с пуговицами и полезли под рубашку, скользнули по животу и ребрам, поднимаясь все выше. Не успела я опомниться, как осталась без нее. Ред потянулся к застежке на штанах, но я остановила его руки. Он с мягкой настойчивостью убрал их и продолжил целовать меня, заставляя забыть обо всем на свете. В этот момент я поняла две вещи: Ланкастер твердо решил добиться своего и я не хочу его больше останавливать. Мы полностью избавились от одежды, задыхаясь и давясь горячим воздухом. Ред осторожно нависал надо мной, касаясь своим бедром только здоровой ноги. Я скользила пальцами по его спине, повторяя узоры шрамов. Пальцы его скользнули по шее, задержались на груди и потянулись к последнему предмету одежды, оставшемуся на мне. Я машинально придавила его ладони своими и сомкнула ноги, зашипев от боли в ноге. - Тшшш, - прошептал он, целуя внутреннюю сторону больного бедра. Я запустила пальцы в его волосы, забыв, что тем самым освобождаю его руки. Он воспользовался моментом и лишил меня последней защиты. Ред требовательно впился в губы, заставляя задыхаться, забыться под жаром его прикосновений. Он сделал это слишком неожиданно. Резкая боль разорвалась внизу живота, перед глазами у меня несколько мгновений сыпались звезды. Казалось, мир вокруг вдруг обрушился и остались только мы, слитые воедино. - Прости, - прохрипел Ред. - Больше не будет больно. Он не обманул. Боль прошла. Я смогла сделать первый рваный вздох, все остальное растворилось в волнах бесконечного блаженства. Несколько раз за эту ночь я забывала, как дышать.