ла живым напоминанием о ней. Она ведь очень на нее похожа. - Так они брат и сестра? - выпалила я. Сказать честно, это мне и в голову не пришло. Грета смотрела на меня как буйно помешанную. Она хотела что-то ответить, но нас прервали. Дверь открылась и в комнату вошел Ланкастер собственной персоной. Что бы ни говорила Грета, при одном взгляде на него что-то внутри у меня начинало дрожать. Я отвела глаза от входа и отвернула голову в другую сторону. Это глупо, но я не выносила его взгляда. Он словно загонял мою душу в самые дальние уголки тела и оставлял ее там одну трястись от непонятного, но почти осязаемого ужаса. Куда бы он ни вошел, становилось мало воздуха. - Оставь нас, - попросил он. Грета вышла из комнаты. Ланкастер подошел к кровати и сел на край. Я упорно не поворачивала к нему головы. Он молчал, а напряжение становилось все более мучительным. Мне не лежалось под его взглядом, я прилагала все усилия, чтобы не извиваться как уж на сковородке. У меня даже начал дергаться глаз. Наконец, я не выдержала и повернула к нему голову. Черт. Лучше бы не поворачивала. Ну нельзя иметь такой холодный и пронизывающий взгляд, который пригвождает тебя к месту так, будто ты не просто совершил все возможные грехи, ты их, более того, сам придумал. - Почему ты меня так боишься? - спросил он. У меня вырвался нервный смешок. Да и правда, ты же ведешь себя так мило, чуть не убил недавно, но это ничего, просто мелочи. Не говоря уже о том, что когда ты куда-то входишь, мне ужасно хочется выйти, выбежать, раствориться. - Если ты будешь молчать, пойдешь спать обратно на пол в холодную мокрую башню. Будешь сидеть там и общаться сама с собой. Ну, либо с крысами, если предпочитаешь их общество. - Честно говоря, крысы мне больше по душе, - ответила я. Зря конечно, но так хотелось. А я становлюсь мазохистом, который жестоко страдает от того, что его давно не били. Давай же, ударь. Ударь-ударь-ударь. Не ударил. Только еще сильнее придавил своим взглядом. Да он, наверное, и задушить сможет одними лишь глазами. Техники что ли какие специальные знает? Учился на факультете морального насилия? Ланкастер встал с кровати и поднял меня на руки. Я пыталась отпихнуть его, да куда там. Мне и с полным здоровьем то с ним не справиться. Он пнул ногой дверь и потащил меня по бесконечным коридорам. Ну, и куда мы идем? Хотя, я, кажется, знаю, куда. Мы поднимались по уже знакомой мне винтовой лестнице и оказались в темном помещении башни. Ланкастер поставил меня на ноги перед массивной дверью, открыл замок и толкнул меня в мою прежнюю тюрьму. - Желание дамы закон, - возвестил он, - пожалуйте к своим любимым крысам, должно быть в них вы нашли отражение собственной души. Желаю хорошо провести время, - проговорил Ланкастер и с тяжелым грохотом захлопнул дверь. Я сползла вдоль стены и села на пол. Каким же он казался холодным после теплой кровати, но стоять уже не было сил. Я не могла справиться с трепыхавшимся в груди сердцем. Голова ужасно болела и отказывалась думать о чем бы то ни было. На кой черт я ему это сказала? Понятное дело, потому что ненавижу его, но почему так сложно промолчать? От стены в спину въедался холод. Я поджала колени и обняла их. За шиворот упала пара капель и сбежала по позвоночнику. Меня передернуло. Я подняла плечи к ушам и поежилась. Кап-кап. По стенам стекали дождевые капли и размеренно разбивались о каменный пол. Кап-кап, кап, черт возьми, кап. Слезы как-то сами покатились из глаз. Я не люблю плакать, но мне было плохо и страшно. Мне даже было не на кого рассчитывать. Я не знала, есть ли вообще хотя бы один человек, которому я нужна. Часа два я просидела в состоянии полнейшего бессилия. Да хоть бы уже этот придурок пришел, а то ровный звон капель сводит с ума. Я так замерзла, что не ощущала тела. Слезы медленно катились по щекам на уже без того мокрую рубашку. Скрежет ключа в замке в абсолютной тишине резанул по ушам. Сердце, не спрашивая разрешения, запрыгало в грудной клетке, как собачонка, услышавшая, что кто-то пришел. Я не отрываясь, смотрела на вход, но все равно ощутимо вздрогнула, когда он зашел. Ланкастер сразу впился в меня своим взглядом, заставляя забыть о душевном покое. Он подходил все ближе. - Я не слышала, как вы пришли, - сказала я, чтобы хоть немного почувствовать власть над собственным телом. Мой слабый голос показался мне таким неестественно громким в этом пустом помещении, что я поежилась и еще больше стушевалась. Какой же странный у него взгляд. Так и хочется спрятаться за что-нибудь, но такое ощущение, что даже через преграду я буду все равно его ощущать. Смотрит так, будто я виновата в каком-то страшном преступлении, и Иуда по сравнению со мной - добрый безобидный юноша. Отвернись. Я прошу тебя, отвернись. Я так больше не могу. - Я никуда не уходил, - ответил он. В смысле? У дверей что ли сидел? Ему наверное доставляет удовольствие слышать, как жертва страдает. - Значит, ты даже не помнишь, кто я? - спросил он. Ты ненормальный придурок, это не долго узнать, твоя фамилия Ланкастер, а как тебя зовут, мне наплевать. Я вняла доводам рассудка, пару часов назад объяснявшего мне, сколь я опрометчиво поступаю, играя с огнем, поэтому я хранила благоразумное молчание. - То есть разговаривать со мной ты отказываешься? - спросил он. Да не то чтобы прям уж отказываюсь, но боюсь, ответы мои тебе не понравятся. Ради всеобщего блага, шел бы ты лесом. - Мне холодно, - сказала я. Просто попыталась перевести разговор на более безопасные рельсы. Может, меня хотя бы вернут в одну из комнат. Мне было тяжело говорить, нос был заложен после нескольких часов, проведенных в слезах. Да и болезнь моя еще не прошла. Мне хотелось поесть и уснуть в тепле, больше ничего. Ланкастер расстегнул сюртук и подал его мне. Интересно, он вообще понимает весь идиотизм ситуации? Он может меня просто выпустить отсюда, но вместо этого подает мне с невероятно величественным видом свой пиджак. Ты либо тупой джентльмен, либо хитрый гад, и почему-то я склоняюсь ко второму. Я взяла протянутую вещь по той простой причине, что решила больше не упускать возможность хоть немного улучшить свое положение. А еще затем, чтобы залить его слезами и соплями, будет знать. - Меня зовут Реджинальд Ланкастер, - проговорил он. - И Изабель действительно моя сестра. Он что подслушивал наш разговор? Вот ведь вездесущий Дьявол. Опять смотрит так, будто ждет чего-то. Как же раздражает этот взгляд. - Ну, а я Мэри... вроде бы, - зачем-то сказала я, мысленно отвесив себе подзатыльник за тупость ответа. Просто молчание было еще более тягостным, чем разговор. Ланкастер даже изогнул губы в подобии улыбки. - Верно, твое имя Мэри Уотерфорд, а в скором будущем - Мэри Ланкастер, - заявил он. А вот сейчас скажите мне, что либо это ложь, либо есть еще один Ланкастер, пусть старый и страшный, но его зовут не Реджинальд. - Чего? - спросила я, все еще надеясь на что-то. - Через неделю наша свадьба, дорогая Мэри, - сообщил он деланно слащавым тоном. - Я не выйду за вас, - сказала я. Лучше сразу выпрыгнуть в окно. - Да куда ты денешься, - ответил Ланкастер. Его лицо в этом момент оставалось мрачным, но решительным. Похоже, эта фраза доставила ему какое-то болезненное удовольствие, он фальшиво улыбнулся и схватил меня на руки, сильно прижимая к себе, и, видимо, намеренно стараясь причинить боль. Он отнес меня обратно в мою комнату и ушел, приказав стоящей в дверях Грете не спускать с меня глаз.