День свадьбы
Дни неумолимо пробегали мимо, не обращая внимания на просьбы сжалиться надо мной. Среда, четверг, пятница. Я поймала субботу за рукав. Она испуганно посмотрела на меня и, вырвав руку, понеслась вдвое быстрее. Наконец, настал день свадьбы, а я так и не придумала, что мне с этим делать. Хоть я и жила в богато обставленной комнате, ни на минуту не забывала, что я пленница. Возле двери постоянно дежурил охранник, Гретта отходила от меня только изредка, чтобы распорядится насчет еды. Я чувствовала себя гораздо лучше, но единственное, что мне было доступно - это гулять по комнате. После тридцатого круга это занятие совсем потеряло свою привлекательность. Одно доставляло радость: мой ненаглядный не появлялся. Может его убили? Ну или хотя бы сильно покалечили? Неужели так сложно? Моя нервозность росла с каждым часом. Было уже около десяти утра. Я стояла у окна, вглядываясь в далекую линию горизонта. Где-то там, может быть, у меня есть семья, которая сейчас всеми силами пытается помочь мне и вызволить из плена. В лесу, конечно же, прячутся люди, которые, как только я спущусь вниз, освободят меня и пристрелят чертова Ланкастера. Хотя, ладно, я не кровожадная. Пусть просто жестоко изобьют. Где-то там, за горизонтом, есть свобода, жизнь. Надо лишь добраться до него. Грета вошла, неся в руках белое платье. Она осторожно уложила его на кровать и бережно расправила складки. Тонкий шелк переливался на солнце от снежно-белого к серебристому, ажурная атласная вышивка на корсете придавала платью удивительное изящество и легкость. - Вы будете самой прекрасной невестой, - сказала Грета. Может быть, меня бы это и обрадовало, но не в этой ситуации. Это платье прямым текстом заявляло мне о том, что я одной ногой уже в аду. Один неверный шаг и мне никто не не сможет помочь. Когда Грета одела меня и причесала, я не узнала себя в зеркале. Мои бледные щеки теперь прятались под легкими румянами, всегда непослушные, вьющиеся волосы были уложены в аккуратную прическу. Даже мою худую фигуру, не отличающуюся особым рельефом, это платье делало более изящной и мягкой. - Я пойду позову Уолтера, он принесет букет, и мы спустимся вниз. Хозяин уже ждет вас, - сказала Грета и вышла из комнаты. Вот и все. Придет Уолтер, и моя судьба будет решена. Ланкастер уничтожит меня, но с начала вдоволь наиздевается. Он уже ведет себя так, словно я его собственность, и для пущей убедительности хочет сделать так, чтобы я собственноручно на это подписалась. Я представила себе противную улыбку на его самодовольной морде. А вообще-то хрен ему, а не свадьба. Я сорвала с волос венок и растрепала прическу. В моей душе при этом поднималось чувство какой-то отчаянной радости. Я стянула с себя платье и с почти детским злорадством, воровато оглядываясь, принялась искать ножницы. Они оказались совсем на виду, на тумбочке. Увлечение моей горничной шитьем сыграло мне на руку. Я методично кромсала платье на полосы и зигзаги, представляя на его месте фигуру моего возлюбленного жениха. Наконец, расправившись с ненавистным предметом гардероба, я, прямо как была в панталонах и корсете, залезла под одеяло. Закончила я как раз вовремя, потому что через минуту в комнату с торжественным видом вошел Уолтер. Он удивленно посмотрел на меня, потом на белую груду обрезков ткани и унесся куда-то вместе с букетом в руках. Я была вполне довольна своей выходкой, ведь теперь свадьбу точно придется отложить. Может быть, я тут всем в конец надоем и меня отпустят. Ну или убьют. Второй вариант казался мне все более вероятным. В комнату влетел Ланкастер. Ему хватило нескольких секунд, чтобы оценить ситуацию. Мрачное веселье, натянуто гоготавшее в моей груди, быстро сменилось страхом при виде его выражения лица. Нет, к его ненависти я уже привыкла, но когда он вдруг сделался спокойным, и даже выдавил приторную улыбочку, мне стало совсем не по себе. По спине забегали мурашки, в поисках безопасного укрытия. - Что ж, раз платье тебе не по нраву, пойдешь голой, - сказал он. Он ведь пошутил? Судя по всему, нет. Ланкастер схватил меня за предплечье и рывком вытянул из кровати. Тяжелая рука сомкнулась на моем запястье словно наручники, и он потащил меня в одних панталонах вниз по лестнице. Мои слабые попытки протестовать и упираться вряд ли были им замечены, как и различные красочные эпитеты к его имени. А может он специально пропускал их мимо ушей, чтобы не портить мой вид. Кажется, он всерьез решил довести начатое до конца, а уже после с лишком отыграться. Он открыл дверцу кареты и толкнул меня внутрь с такой силой, что я споткнулась и свалилась на пол, а следом залез сам и крикнул кучеру: «поехали». Вот ведь кретин. Я поднялась с грязного пола кареты и забилась на сидение в противоположный от него угол. Ланкастер смотрел в окно и пытался успокоить дыхание. Его явно взбесила моя выходка. Что ж хоть одной цели я достигла. Вскоре мы остановилась около маленькой церквушки. Ланкастер открыл дверь и вышел из кареты. Он ждал, пока я выйду. Вот теперь я осознала всю глупость того, что натворила. Как я могу пойти в церковь в таком виде? Даже если там только священник. А если не только? Я вжалась в стенку кареты, приготовившись отбивать любые атаки, но мой мучитель сжалился надо мной и, потянув за шнурок на груди, снял свой плащ и великодушно бросил его в меня. Я судорожно рылась дрожащими руками в складках ткани, пытаясь сообразить, где у этого огромного куска материи верх. У меня так ничего не вышло, хоть я, кажется, повернула его в руках уже не один раз. Ланкастер закатил глаза и вытащил меня за руку из кареты. Он отобрал плащ, расправил его и накинул мне на плечи, завязав спереди шнурок. На запястье снова сомкнулась его железная рука и потащила меня к маленькой калитке. Плащ как монашеская ряса покрывал мое тело и волочился еще на добрые полметра по земле. Ланкастер в очередной раз вздохнул, оглядывая меня, и толкнул церковные двери. К моему большому облегчению, там было всего несколько человек. Священник уже ждал нас у алтаря. Я шла, поминутно запинаясь о длинный плащ, шагами отсчитывая последние секунды моей жизни. Мы остановились напротив священника, застывшего с тяжелой книгой в руках и торжественным выражением на лице. Он начал бубнить давно заученную речь, а внутри меня все начало дрожать. Ланкастер, судя по всему, это почувствовал и осторожно краем взгляда посмотрел на меня, видим