- Пойдём…
Денис повёл меня за собой. В кабинет. Усаживая в большое кресло, напротив окна и напротив его рабочего стола. Огромного стола, заваленного бумагами. Больше мы не разговаривали. Он работал сосредоточенно и молча. Лишь иногда на его красивом лице появлялись отголоски эмоций. Чуть приподнятая в удивлении бровь. Чуть искривлённые в усмешке губы. Злой прищур чёрных глаз. Но чаще сосредоточенность.
Тихий стук в дверь, и на столик передо мной опустилась большая кружка чая.
- Спасибо, - я подняла благодарный взгляд на Виктора Михайловича и протянула руки к чашке.
- С мелиссой, - улыбнулся он, и в глазах промелькнуло тепло и понимание. – Исцеляет раненые души…
- Кхм…
Мажордом бросил быстрый взгляд на Дениса и тихо вышел, не забыв улыбнуться мне снова. Виктор Михайлович знал меня давно. Ровесник моего отца, он относился ко мне по-отечески тепло и заботливо. Чем заслужила я такое отношение, я не знала. Но беззастенчиво пользовалась его благосклонностью. Вот как сейчас. Чай. С мелиссой. Чтобы излечить душу, снова раненную любовью. К Марку.
В кабинете я смотрелась странным чужеродным элементом. Строгий и максимально удобный кабинет, идеально учитывающий потребности своего владельца. И я. Смешная, сумасбродная, неорганизованная женщина, которая не может разобраться даже в своих собственных чувствах.
Забравшись с ногами в глубокое кресло, грела руки и сердце горячим чаем и наблюдала за тем, как работает повелитель. Он был похож на паука, медленно и коварно плетущего свои сети. Раскинувшего их на весь огромный, ничего не подозревающий, город. И я тоже была поймана в ловушку его паутины.
- Ты паук, Денис, - неожиданно сказала я вслух, удивившись самой себе, - а я муха, попавшая тебе на обед. Или на ужин…
Он оторвался от монитора и внимательно посмотрел на меня. Ответил серьёзно.
- Нет, ты похожа на бабочку... Я когда-то оплёл гусеницу, она окуклилась. И улетела.
Бабочка… Какое странное сравнение. Я не люблю бабочек… Но, наверное, в меню пауков, это что-то вкусное. В голосе Дениса было разочарование. Или он не доволен тем, что обед улетел и паук потерпел поражение как охотник? И снова он ошибся. Человек, никогда не допускающий просчётов. Я увязла в нём и в его сетях. Давно, бесповоротно и добровольно. Не желая искать спасения.
За окном тихо кружил большими хлопьями снег. Он медленно падал, зная, что скоро растает и не боялся этого. Белые хлопья танцевали вальс-бостон, ложась плотным ковром, в который раз за зиму пряча под собой серость и чужие ошибки.
Чай согрел и, наверное, исцелил. Я засыпала, уложив голову на подлокотник, под тихое клацание клавиш, скрип пера, шорох бумаги и танцующий в окне снег.
Мне снился Денис, плетущий из своей паутины плед и плотно укутывающий меня им с головы до ног. Он расчесывал пальцами мои волосы и вплетал в них кружева и бабочек. И его слова мне тоже снились.
- Моя самая большая ошибка в том, что, когда мы встретились, я испугался себя самого…
«Не правда…», подумала я во сне. «Ты ничего не боишься…»
Денис разбудил меня, когда начало смеркаться. Снег больше не шёл, завершив своё важное дело. В окно смотрели густые синие сумерки. Мягко-жёлтым светила настольная лампа.
- Вставай, я отвезу тебя домой, - тихо сказал он, опустившись на колени перед креслом, - сегодня много дел…
Я разглядывала его, снизошедшего до меня с высоты своего Олимпа и в очередной раз удивлялась тому, что происходит в моей голове.
- Ты больше меня не хочешь? – я услышала в своём голосе огорчение. И разочарование, от несбывшихся ожиданий.
- Глупая, - засмеялся Денис своим бархатным смехом, - я скучал…
- А если?.. – мой вопрос погас на его губах, когда я потянулась к нему за поцелуем. Мои руки жили своей жизнь, расстёгивая его рубашку и забираясь под неё.
Денис довольно улыбался и принимал правила игры. Здесь и сейчас. Откладывая свои дела на потом и позволяя мне вести. Послушно усаживаясь в кресло и разрешая спускаться поцелуями по его телу вниз. К паху, где меня ждало подтверждение того, что он действительно скучал. Он смотрел на меня, опускающуюся на колени между его ног, и освобождающую его ждущий в нетерпении член. В глазах плескался смех и предвкушение.