Комната, пропитанная тишиной, казалась застыла. Воздух был тяжёлым, словно его было невозможно вдохнуть. Запах — крови, пота и чего-то металлического — щекотал ноздри, пробираясь внутрь. Элис лежала на подоконнике, её обнажённое тело блестело в тусклом лунном свете — капли крови стекали по коже, застывая на ключицах и животе. Её грудь тяжело поднималась и опускалась, а сознаниеплыло где-то на грани забытья.
Он стоял рядом, облокотившись на стену, его тёмный силуэт казался частью комнаты, тенью, что всегда была рядом.
— Элис, — его голос был мягким, почти нежным, — ты справилась. Я горжусь тобой.
Она медленно повернула голову, её шея заныла от напряжения.
— Это... это был подарок? — слова давались тяжело, рот пересох.
— Почти. Настоящий подарок впереди.
Что-то в его тоне заставило её сердце замереть. Тепло, которое ещё минуту назад обволакивало её в экстазе, начало уходить, будто вытягиваемое чем-то невидимым. Он шагнул ближе. Элис почувствовала, как его пальцы вновь сжали её подбородок. Не больно — жёстко. Её голова поднялась, и она смотрела в тьму его капюшона, где не было глаз, только зияющая пустота.
— Помнишь ту девочку? Тот день, который так и не даёт тебе покоя?
Внутри что-то оборвалось. Будто кто-то резкодёрнул за тонкую нить в груди.
— Какую девочку? — хрипло спросила она, но её голос дрожал. — Я не понимаю...
Он медленно склонился ниже, почти касаясь её лица, и прошептал:
— Это была не ты.
Элис замерла. Она не могла пошевелиться, как будто её тело окаменело. Слова врезались в её сознание, больно и резко.
— Что ты несёшь? — тихо спросила она, едва шевеля губами.
— Твоя младшая сестра, Элис. Она видела тебя. Она видела, какой ты была. Какой ты стала сейчас.
Голос эхом отразился в её голове, стуча по черепу с оглушительной силой. Картинки вспыхнули, словно кто-то начал резко прокручивать плёнку с дрожащими кадрами:
Маленькая кухня. Отец с бутылкой в руке. Её руки — детские, худые — сжимают нож. Кровь хлещет на пол. Чей-то крик — пронзительный, тонкий. Глаза сестры, огромные и полные ужаса.
— Нет... нет... это неправда, — голос Элис задрожал, срываясь на шёпот. — Это не я. Это не могло быть мной!
Он ухмыльнулся — она не видела его лица, но слышала, как вытягивается его голос, как будто он наслаждался её страхом.
— Ты думаешь, я вру? Твой отец бил тебя так часто, что твоя психика треснула. Однажды он зашёл слишком далеко, и ты вернула ему его боль. Это была ты, Элис. Его кровь на твоих руках.
Элис в панике начала вырываться, но его хватка была железной. Он притянул её ближе.
— Посмотри на себя! Я — это ты! Твой тёмный лик, твоё проклятие, твой хаос.
Она вскрикнула, но он был неумолим. Его рука рванула нож, оставленный рядом, и прежде чем она успела осознать, лезвие вонзилось в её живот.
Боль ударила молнией. Резкой, пронизывающей.
— ААААА! — крик Элис оглушил комнату, а затем сорвался на хриплый всхлип.
Она смотрела вниз — нож был погружён в её живот до рукояти. Багровая кровь тут же хлынула по коже, стекая между рёбрами и скапливаясь на подоконнике. Боль была жгучей, леденящей — с каждой секундой её тело холодело, а пальцы дрожали.
— Зачем... ты... это делаешь... — она едва могла говорить, её взгляд мутнел.
— Я ничего не делаю, Элис. Это всё ты.
Он ухватился за рукоять ножа и медленно начал вытягивать его вверх, вспарывая её живот.
Хруст кожи и ткани. Тепло крови, разливающееся по телу.
— ААА! — Элис зашлась в истошном крике. — Стой... стой...
— Посмотри на себя, Элис! — зарычал он, его голос теперь звучал внутри её головы. — Я никогда не существовал.
Он развернул её лицом к зеркалу.
В отражении была она. Голая. Изуродованная кровью. Нож был в её собственных руках, и она сжимала его, вонзив глубоко в живот. Её лицо было искажено болью, слёзы смешивались с кровью, стекающей с подбородка.
— Нет... нет... этого не может быть... — её губы шевелились, как у сломанной куклы. — Это ты! Это ты сделал!
— Я — это ты, Элис. Я — твоя фантазия, твой мрак. Всё это время ты сама убивала.
Голос звучал повсюду: в комнате, в голове, в сердце. Крики сестры, хрип отца, её собственные стоны боли — всё слилось в один адский гул.
Она уставилась на себя в зеркале — руки дрожат, нож сжимается в пальцах, кровь заливает пол. Она смотрела в свои глаза и видела там пустоту.
— Теперь мы одно целое, Элис. Полностью.
Она услышала щелчок в голове, словно лопнула последняя ниточка.
Элис рухнула на пол. Колени не выдержали, и она тяжело осела на холодный, липкий от крови паркет. В руке дрожал нож — орудие её «освобождения». Пальцы сжимались и разжимались на рукоятке, как будто пытаясь удержать последнюю связь с реальностью. Глаза смотрели вперёд, но не видели ничего — взгляд стеклянный, блуждающий по пустому пространству, словно она терялась в собственной голове.