***
Вхожу в дом.
Тишина.
Медленно прохожу по первому этажу - никого.
Поднимаюсь на второй, прислушиваясь к каждому постороннему звуку. Дохожу до спальни и помедлив секунду, захожу.
Она стоит у окна, спиной к двери, в белом платье в пол, похожем на водолазку. Одной рукой обхватила себя за шею, другой за талию. Волосы собраны в мой любимый пучок.
Девочка моя любимая! Что ж я с тобой сделал!?
Закрываю дверь.
Скольжу глазами от макушки до кончиков пальцев на ногах, наблюдая, как ткань, повторяет каждый изгиб её совершенного тела. Смотрю на неё, не зная с чего начать. Так хочется сделать рывок, схватить, прижать и не выпускать из объятий.
- Нат? - голос предательски сорвался, а она вздрогнула. - Наташ? - зову, чтоб обернулась. - Маленькая моя, - почти перехожу на шёпот, подойдя со спины. - Скучал без тебя..., нет, умирал без тебя, - осторожно касаюсь пальцами спины.
Она вздрагивает, как от удара, вжимает голову в плечи, а одной рукой хватается за штору, сминая её. Подаётся вперёд. Будто ей невыносимо больно от моего прикосновения.
Хуево от увиденного! Пиздец, как хуево!
Убираю руку.
- Посмотри на меня. Любимая моя. Посмотри на меня. Наташ... Я не сдох, наверное, только потому, что верил - ты меня ждёшь. Посмотри на меня, ... маленькая моя, ... родная моя, - вновь аккуратно, беру за плечи и разворачиваю на себя.
Её руки опущены вдоль тела, голова чуть наклонена вниз, глаза прикрыты, а по щекам текут слёзы, как два водопада.
- Прости меня, если сможешь, - встаю перед ней на колени и обнимаю за спину, уткнувшись в неё головой.
И мне не стыдно и не стремно. Я готов стоять на коленях перед матерью, любимой женщиной и дочерью.
- Я не знаю, как выразить словами всё, что чувствую. Не знаю, как исправить то, что натворил. Не знаю, Наташ... Не знаю, что сделать, чтобы ты простила меня. Я себя никогда не прощу, - прижимаю ей к себе плотнее и слышу всхлипы. Её ладони ложатся мне на макушку и гладят.
Мурашки пробегают по всему телу, и я чувствую предательское пощипывание в глазах.
НАТАЛИЯ
В тот день я хотела только одного - умереть.
Нет ничего страшнее, чем видеть такую адскую ненависть в глазах любимого человека.
Но, ещё страшнее, видеть, как он падает после выстрела,.
Если нет его , то и мне нет смысла жить.
Если бы не Сережка, не знаю, чтобы со мной было. Наверное Аслан убил бы меня.
Каждый день в хижине, я вспоминала те минуты. Он, как зверь, беспощадный зверь. Боль, скорее от увиденного, чем от ощущений, не покидала.
Мой самый нежный, самый любящий, мой самый дорогой человек - в одно мгновение стал монстром.
Я понимала, что он под действием сильного психотропного вещества, но от этого было не легче. Сердце, словно вынули из груди, на живую, а потом отрезали по кусочкам, пока оно ещё бьётся.
Ещё сегодня, проснувшись, я не знала увижу ли я Аслана. Каким он будет. Перед глазами стоял лишь монстр. Я боялась, боялась взглянуть на него. Боялась увидеть в глазах, всё ту же ненависть. Но, когда услышала, вместо звериного рёва, его голос, любимый голос, что-то словно надломилось. Какой-то барьер сломался.
- Аслан, - произношу с какой-то скрытой болью имя, которое много дней боялась произносить.
Он, каменеет на мгновение, а затем медленно поднимает голову, сталкиваясь со мной взглядом.
Мой самый смелый, самый мужественный мужчина - плачет!
ГЛАВА 63
НАТАЛИЯ
Смотрю в самые родные глаза.
Глаза полные боли, за содеянное, против своей воли.
По прихоти, обезумевшего кукловода.
Да, Аслану больно. Эта боль невидимая, она разрывает не тело, она разрывает душу.
И, сейчас, в эту минуту, нам, наверное, больно одинаково!
Я могу кричать, швырять вещи, биться в истерике, реветь сутки напролёт, чтобы выплеснуть хотя бы часть боли.
А он нет. Он мужчина. И эта боль она внутри него.
Как облегчить его боль?
Прикасаюсь дрожащими ладонями к его лицу, тяну его на себя, наклоняюсь и целую в губы, слегка ощутимо, словно боясь что-то сломать или нарушить.
Аслан прикрывает глаза, почти не дышит.
Затем накрывает кисти моих рук своими, не давая убрать. Будто мои руки самое лучшее лекарство, желанное исцеление.
Отстраняю лицо.
Встаю рядом с ним на колени. Теперь уже он смотрит на меня сверху. Рассматривает молча, словно ищет изменения.
- Наташаа, - выдыхает, вымученно еле заметно приподнимает один уголок губ.
Убирает мои ладони от своего лица и целует их бережно, будто его поцелуи могут причинить боль.