Глава 1
Lana Del Rey — «Hope Is a Dangerous Thing for a Woman Like Me to Have – But I Have It»
20 лет спустя
Джейн сидела за кухонным столом. Перед ней лежал раскрытый альбом для рисования: страницы были испещрены углём, пальцы почернели от долгих часов штриховки и бесчисленных попыток стереть лишнее. В доме стояла тишина. Лишь изредка поскрипывали половицы, да вдали гудели проезжающие машины.
Рука застыла над листом, но линии упрямо не складывались. Вдохновение ускользало, как почти каждый вечер в последнее время.
Она бросила взгляд на часы: 23:47. Дети давно разошлись по комнатам, пробормотав небрежное «спокойной ночи». Муж, Брайан, всё ещё был «в офисе». По крайней мере, так значилось в его коротком и сухом сообщении — без намёка на тепло или извинение. Такими были почти все его послания в последние месяцы.
Джейн вздохнула и с мягким стуком захлопнула альбом. Поднялась, подошла к раковине и сполоснула кружку с недопитым ромашковым чаем. На миг задержала взгляд на тёмном оконном стекле — и встретилась глазами с женщиной, которую едва узнавала. Потухший взгляд. Под глазами легли глубокие тени, волосы давно не знали ножниц, лицо осунулось и выглядело уставшим. И никакой сон уже не мог смыть той тяжести, что поселилась в её чертах.
Мечты, которые она когда-то лелеяла, теперь казались обломками из чужой жизни. Когда-то Джейн была яркой, полной надежд студенткой-художницей, и мир раскрывался перед ней множеством возможностей. Но затем пришёл положительный тест на беременность, поспешная свадьба, бесконечные жертвы. Теперь, в сорок три, она ощущала себя скорее тенью той девушки, которой когда-то была.
Телефон завибрировал на кухонной столешнице, вырывая её из раздумий. Джейн взглянула на экран: сообщение от Брайана.
«Задерживаюсь. Не жди».
Ни смайликов, ни привычного «люблю», лишь сухое подтверждение той дистанции, что давно выросла между ними.
Она положила телефон обратно и крепко сжала челюсти. Ей не нужно было гадать, где он на самом деле. Лила — амбициозная, безупречно одетая коллега, с которой Брайан в последнее время проводил слишком много времени. Она смеялась так звонко, будто в её голосе переливались хрустальные колокольчики. Для Джейн это не было загадкой.
Однажды она столкнулась с Лилой на рождественской вечеринке фирмы. Лила оказалась слишком обаятельной и до обидного притягательной. А её рука задержалась на запястье Брайана чуть дольше, чем позволяли приличия.
Лила была сестрой лучшего друга Брайана и любимицей его матери — той самой, что с самого начала видела в ней идеальную невестку. Тогда Джейн промолчала, проглотив неловкость, как горькую пилюлю. Но теперь трещины в их браке стали слишком явными, чтобы закрывать на них глаза.
Телефон снова завибрировал. На этот раз это было сообщение от Лив — подруги детства, её тихой опоры. Лив, выросшая, как и Джейн, на грани между выживанием и мечтой, оставалась редким постоянством в её непредсказуемом мире. Она знала о тайной стороне жизни Джейн и принимала её без осуждения.
«Выложила твою последнюю иллюстрацию, — писала Лив. — Всем очень нравится. Загляни в магазин, как будет время. Я тобой горжусь, детка».
На губах Джейн появилась слабая улыбка. Именно Лив когда-то настояла, чтобы она начала продавать свои рисунки в интернете, твёрдо уверяя: её талант заслуживает зрителя. Продажи оставались скромными, но каждая работа была по-настоящему её — рождённая в бессонные ночи, выстраданная в украденные минуты за кухонным столом. Впервые за долгие годы Джейн ощущала, что хотя бы немного управляет собственной жизнью, каким бы хрупким ни был этот контроль.
Она глубоко вздохнула и щёлкнула выключателем. Кухня погрузилась во тьму. Наверху спали дети, их двери были плотно закрыты — словно барьеры между их миром и её.
Максу недавно исполнилось девятнадцать. Он получил письмо о зачислении в Лондонский университетский колледж, один из самых престижных в Великобритании. Он собирался идти по стопам Брайана. Эмме было семнадцать, и она уже решила связать свою жизнь с искусством. Оба жили в собственных вселенных — цельных, самостоятельных, далеких. В тех вселенных, где для неё, казалось, больше не оставалось места.