В коридоре Джейн остановилась и провела рукой по старому дубовому перилу, гладкому от лет и сотен прикосновений. Какая-то часть её души хотела ворваться в их комнаты, встряхнуть, закричать: вспомните, кто я для вас. Ту самую мать, которая когда-то была всем. Но она знала — это не сработает. Время уносит всё: и тех, кто был рядом, и ту, кем она сама когда-то была.
Вернувшись в спальню, Джейн забралась в холодную, пустую постель. Она лежала, уставившись в потолок, пока в голове роились несказанные слова и вопросы, так и оставшиеся без ответа.
И где-то глубоко внутри затеплилась крошечная искра решимости. Она не знала, куда она приведёт, но знала одно: ждать больше нельзя. Жизнь не начнётся заново по чьей-то милости. Пришло время собрать саму себя по кусочкам — всё то, что было потеряно на этом долгом пути. Даже если придётся начинать сначала. Даже если в одиночестве.
Когда часы пробили полночь, Джейн наконец закрыла глаза. Сердце оставалось тяжёлым, но в нём жила решимость.
Завтра всё будет иначе. Так должно быть.
***
2 года спустя.
Джейн не столько проснулась, сколько вынырнула из густого тумана: её сознание судорожно цеплялось за скользкие края тревожных, обрывочных снов. Свет, пробивавшийся сквозь шторы, был резким и беспощадным — таким бывают январские утра в Брайтоне. Он безжалостно высвечивал хаос её спальни: наполовину сложенное бельё, брошенное на стул, кружку с засохшим следом ромашкового чая на прикроватной тумбочке и холодную пустоту рядом.
Сторону Брайана.
Нетронутую.
Джейн медленно выдохнула, ощущая, как напряжение тугим узлом оседает в животе. Она не позвонит. Не напишет. Всё это уже осталось в прошлом… не так ли?
Те дни, когда она мучительно ждала его поздних возвращений и страдала от холодной отстранённости, ушли. Теперь тишина стала частью её жизни — привычной, почти предсказуемой.
Сбросив одеяло, она опустила ноги на пол. Доски оказались ледяными — напоминание о том, что прошлой ночью она снова не включила отопление. Ещё одна мелкая роскошь, которую она запрещала себе, словно в наказание. Джейн всегда экономила — деньги, силы, саму себя (отголоски тех времён, когда у неё ничего не было), — тогда как остальные в семье тратили бездумно: Брайан с его бесконечными «деловыми ужинами» и Эмма с гардеробом, стоимость которого напоминала кредитную карту без лимита.
В зеркале ванной на неё смотрела суровая правда: она выглядела старше своих сорока пяти. Бледная кожа, тёмные круги под глазами, углубившиеся морщины. Светлые волосы потеряли блеск, а голубые глаза будто выцвели. Она вздохнула, плеснула в лицо холодной воды и с ожесточением принялась чистить зубы, словно пыталась стереть усталость, въевшуюся в неё до самых костей.
Спустившись на кухню, она уловила знакомый аромат кофе. Джейн не помнила, чтобы включала кофемашину, но, видимо, сработал таймер, настроенный накануне. Маленькое утреннее чудо. Скоро проснутся дети: Эмма — как всегда с телефоном, приклеенным к руке, и Макс — с наушниками, будто приросшими к ушам. В доме закипит привычная жизнь, оживёт суета. Вот только ни капли этой жизни не коснётся её. Давным-давно не касалась.
Она налила себе кофе, обхватила кружку ладонями и уставилась в окно. Сад был безупречен: каждый куст подстрижен до миллиметра, ни соринки, ни сорняка.
Её работа. Её гордость.
Ей всегда нравился порядок, контроль. Особенное чувство — взять хаос и превратить его в нечто совершенное. Здесь, в этом ухоженном клочке земли, её усилия имели значение. Они давали результат.
В отличие от брака.
Позади послышалось неуверенное шарканье. Джейн обернулась через плечо. В дверях стояла Эмма: длинные волосы растрёпаны, лицо сонное, а в руке уже зажат телефон.
— Доброе, — пробормотала дочь, не поднимая глаз, и опустилась за стол.
— Доброе утро, — мягко откликнулась Джейн. — Будешь завтракать?
— Я в порядке. — Эмма даже не взглянула на неё, продолжая быстро стучать пальцами по экрану.
Джейн сжала губы: знакомая боль кольнула в груди. Она не стала настаивать. Любая попытка только усилила бы ту пропасть, что давно пролегла между ними.