Она сбежала. Но свобода, как оказалось, имела свою цену.
Остановившись у небольшого кафе на углу, Джейн заметила, как мягкий тёплый свет разливается по тротуару. Над дверью висела вывеска: «Бархатный глоток». Одной мысли о горячем напитке оказалось достаточно, чтобы она толкнула дверь и вошла внутрь.
Внутри царил уют: вдоль стен тянулись разношёрстные книжные полки, между ними висели картины местных художников. В воздухе витал тёплый аромат свежесваренного кофе. Чашки негромко звенели, кофемашина шипела, а гул голосов складывался в мягкий фон, словно дальняя музыка. Джейн заказала капучино и выбрала столик у окна. Её пальцы нервно сжались — привычное желание дотянуться до альбома оказалось сильнее, но альбом, к несчастью, остался дома.
Правда заключалась в том, что в Абергеле она не была много лет. Ни после похорон матери, когда ей едва исполнилось тринадцать, ни после сухих соболезнований соседей, с трудом вспоминавших её имя. Впрочем, жизнь с матерью и не стоила воспоминаний. Джейн казалось, что уехать — значит навсегда разорвать все связи. Но Абергеле продолжал жить в её памяти, как призрак, от которого невозможно избавиться.
— Не возражаете, если я присяду?
Джейн вздрогнула. У её столика стоял мужчина с чашкой чая. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, в которых серебрилась седина. Его улыбка была тёплой, но взгляд настороженным — слишком знакомым, чтобы не вызвать в ней тревогу.
— Конечно, — тихо ответила она, кивнув на свободный стул.
— Спасибо. Сегодня здесь непривычно людно, — заметил он, усаживаясь напротив и протягивая руку:
— Эван.
— Джейн, — откликнулась она, легко пожав его ладонь.
На мгновение повисла пауза. Но она не тяготила — напротив, в этой тишине было что-то освобождающее. Напряжение, державшее её последние дни, чуть отпустило.
— Вы местная? — спросил он, будто между прочим.
— Нет, из Абергеле. Но живу здесь уже лет двадцать, — она обхватила чашку обеими руками.
— Серьёзная перемена, — с мягкой улыбкой заметил Эван. — Но Абергеле красивое место. У меня неподалёку сестра.
Джейн приподняла брови.
— Правда?
— В Риле. Совсем рядом, — он откинулся на спинку стула и посмотрел на неё внимательнее. — Часто возвращаетесь туда?
Она покачала головой.
— Нет. Больше нет. Там для меня ничего не осталось.
Эван кивнул. Его лицо оставалось спокойным.
— Иногда это единственный способ двигаться дальше. Но порой то, от чего мы ушли, всё равно находит нас.
Слова повисли в воздухе, как дым от спички: исчезли мгновенно, но оставили едкое послевкусие. Джейн не знала, говорил ли он о себе или о ней, и уточнять не стала.
Они допили свои напитки и распрощались. Эван вежливо кивнул, Джейн ответила едва заметной улыбкой. На улице ветер снова ударил ей в лицо — холодный, солёный, но теперь она не вздрогнула. Разговор странным образом всколыхнул в ней что-то дремавшее. Внутри шевельнулось забытое чувство — не надежда, скорее возможность. Или, может быть, любопытство.
Дорога домой показалась короче обычного. Морской воздух словно прочистил голову. У двери она остановилась, не спеша войти. Пальцы скользнули в карман пальто и нащупали ключ.
И вдруг в сознании вспыхнула мысль — неожиданная, дерзкая: а что, если вернуться? Не только в Абергеле, но и к той, кем она была прежде, до того, как всё пошло прахом.
***
— Нужна помощь, дорогая?
Глубокий, певучий валлийский акцент прорезал шум субботнего рынка. Джейн обернулась: руки были заняты свежими овощами, а одна из сумок опасно сползала с плеча.
Перед ней стоял Эван с неуверенной улыбкой, засунув руки в карманы куртки. Его голос звучал тепло и мягко — именно так, как она не осознавала, что скучала по нему, пока не услышала снова. С их встречи в кафе прошло уже пару недель, и Джейн часто приходила на рынок. Ей казалось, что это предательство по отношению к Брайану, но втайне она надеялась вновь столкнуться с Эваном. Между ними тогда проскочила искра — то, чего так давно не хватало в её жизни. Даже слабый её отблеск вызывал жажду большего.