Дрожащие руки, словно живущие собственной жизнью, тянутся к волосам, касаются их почти невесомо, скользят по всей длине, наматывают концы на пальцы и отпускают. Рита любит свои волосы, всегда любила, у мамы были такие же: мягкие и яркие, точно всполохи пламени. С годами Рита находила все больше сходства и искренне радовалась этому — свою маму она считала безумно красивой. «Обожаю твои волосы, мне нравится, что они длинные». К горлу подкатывает тугой ком, и Рита тяжело и шумно дышит через рот, чтобы унять тошноту. Она хватает ножницы, болезненно оттягивает порыжелую прядь и обстригает ее у самого уха. Руки дрожат сильнее. Злые слезы застилают глаза, и Рита впивается зубами в нижнюю губу, чтобы не разрыдаться в голос. Крепко жмурится вновь и продолжает обстригать прядь за прядью, несмотря на отражение, полагаясь лишь на ощущения. Остервенело. Без шанса на отступление.
Он ворвался в ее жизнь неожиданно, в самый нужный момент, когда Рита больше всего нуждалась в любви и все меньше верила, что заслуживала ее. Сейчас, смотря на свое отражение, она не понимает, как могла быть настолько слепа. Как в один миг потеряла всю свою привычную жизнь: работу, хобби, близких друзей и саму себя. И ради чего? Ради… кого?
Ножницы с оглушающим лязгом ударяются об дно раковины. В небольшой ванной комнате раздается истошный вопль, и не сразу Рита понимает, что он принадлежит ей.
Рита. 32 года. Я словно в клетке и не знаю, как из нее выбраться…
Глава 1.1
Леви Лайзерович тихо ненавидит это место. Стоило только переступить порог, как от какофонии запахов слегка закружилась голова, а к горлу подступил мерзкий ком. Небольшое темное помещение с тусклым освещением, жесткие сиденья и крохотные столы, что стоят близко друг к другу. Леви буквально чувствует спиной жар чужого тела.
— Повтори, что мы делаем в этом богом забытом месте? — он раздраженно морщит нос и чуть ослабляет галстук, чтобы освободить верхнюю пуговицу рубашки из тугой петлицы. Взгляд Леви мечется по залу в поисках кондиционера. — Как же здесь душно...
— Не ворчи. У них отличная вьетнамская кухня.
— Белозёрова, — устало бормочет Леви и раскрывает меню. — Ты ведь знаешь, что я не ем в сомнительных местах.
Леви едва сдерживает улыбку, когда Марго громко цокает и так забавно подпирает щеку кулаком. День их знакомства Леви помнит так, будто он был вчера. Разбитые уродливые очки в круглой оправе, сжатые в дрожащем кулаке. Злые слезы, размазанные по щекам вперемежку с пылью и грязью. Нестерпимое чувство стыда, граничащее с болью. Смелая маленькая девочка с копной беспорядочных рыжих волос. Она стоит гордо, почти воинственно между ним и небольшой толпой дворовых хулиганов. Громко ругается, опасно размахивает палкой, отбивая у ребят всякое желание донимать «щуплого очкарика». Марго охотно протягивает Леви горячую ладонь, и ее широкая улыбка расползается по лицу, густо усыпанному порыжелыми веснушками.
Леви навсегда запомнил тот дикий огонь упрямой, совсем не детской, решительности в глубоких янтарных глазах.
Они дружат целую вечность. Кажется, что знают друг о друге все и даже больше. Леви может с уверенностью сказать, какие эмоции испытывает подруга в той или иной ситуации, и ей буквально не нужно озвучивать свои мысли вслух.