Леви пораженно застывает. За все время следствия он ни разу не задумался о том, что девушка, за которую заступился Демьян, могла быть в отношениях с самим потерпевшим. Настолько очевидная мысль, обжигает сознание точно кипятком.
— Черт… Я даже не подумал…
— И почему я не удивлена? В любой другой ситуации ты наверняка подумал бы об этом в первую очередь. Ты всегда говорил мне, что чаще всего самая очевидная мысль является верной, что правда, как правило, лежит на поверхности. Сейчас твои личные мотивы затуманивают разум. — Велина шумно выдыхает. — Ты не в состоянии мыслить ясной головой. Так, ты ему не поможешь, милый.
Леви вздрагивает и бросает взгляд на телефон. Он знает, что последняя фраза брошена небрежно, скорее по привычке, ведь у них не было реальной возможности привыкнуть говорить друг с другом так, словно они друзья. Словно между ними ничего не было. Однако Леви не может отрицать очевидного — нежное обращение заворошило что-то внутри. Ему не хватает всего этого — любви, проявления внимания и заботы, теплых объятий по утрам и перед сном, мягких поцелуев.
Их отношения развивались медленно, они узнавали друг друга, притирались, много времени проводили вместе из-за работы, а после перетекли в режим «свиданий» и потрясающего секса. Первое время Леви упивался столь яркими эмоциями, но в какой-то момент они стали меркнуть, и однажды он вернулся в пустую квартиру — Велина забрала все свои вещи, вплоть до зубной щетки, не сказав ни слова. Все пришло к своему логическому завершению. Как и всегда. И раньше Леви не хотел бы даже знать, в чем причина — его отношения с женщинами всегда заканчивались одинаково, но Велина идеально ему подходила. Впервые он хотел узнать, что было не так. Леви был счастлив, по крайней мере, он чувствовал себя таковым.
— Виль?
— М-м-м?.. — голос ее звучит сонно, и Леви будто видит, как она, спрятав руки под подушку, утыкается в нее носом точно котенок. Накрывается одеялом по самую макушку, ведь под ним, как правило, она полностью обнажена. Леви любил ее длинные смоляные волосы, не мог отказать себе в желании расчесать их перед сном и заплести в аккуратную французскую косу. Интересно, заплетает она их теперь?
— Как ты?
— Я же уже…
— Нет, — перебивает ее Леви, — я правда хочу знать.
— Сейчас мне уже лучше, — голос Велины понижается до шепота, и Леви приходится лечь ближе к телефону, чтобы расслышать. — Правда. Было хуже, особенно первые пару месяцев. Но работа спасает, ты и сам знаешь. У меня почти не осталось времени думать, что я чувствую на самом деле. Честно говоря, — Велина усмехается, — я несколько дней решалась на этот звонок. Боялась, что…
— «Что»?
— Что мне будет больно говорить с тобой, но нет, кажется, все прошло.
Леви стягивает очки и небрежно бросает их на покрывало, прикрыв глаза. Он хочет сказать, что скучает, но слова будто застревают в горле. Это было бы эгоистично, говорить о собственных чувствах, зная, что они могут разбередить чужие раны. Но ему хочется, очень хочется вновь окунуться в эти отношения. Они ему нужны. Очень.
— Ты слишком громко думаешь, — ворчливый голос выдергивает Леви из мрачных мыслей. — Ты скучаешь не по мне, Леви. Просто тебе ненавистно одиночество. Ты всегда говорил, что привык к нему, что тебе комфортно быть одному, но это не так. Словно брошенный котенок… всегда тянулся к теплым рукам.
— Вот уж спасибо, — наигранно возмущенно произносит Леви, чтобы сбить градус напряжения и неловкости. Ему не нравится то, о чем говорит Велина, к сожалению для него, она всегда видела больше, чем другие. Порой даже больше, чем Марго. Очень часто больше, чем Марго.
— Ты был прекрасным партнером, о таком мужчине, как ты можно только мечтать. Честно. Сомневаюсь, что мне посчастливится встретить кого-то вроде тебя.
— Почему я слышу это «но» между строк?
— Но! — Велина тихо смеется, — но ты никогда не любил меня, милый.
— Это не так.
— Тебе нравилось быть рядом со мной. Тебе нравилось чувствовать то, что ты чувствовал. Как же это объяснить… — Велина устало выдыхает. — Ты любил быть любимым, но одной любви на двоих недостаточно. Если постоянно черпать воду из бочки и не наполнять ее, то, в конце концов, она опустеет. Какой бы огромной она ни была. Моя бочка опустела, Леви.
— Виль, я…
Леви вдруг замолкает — горечь оседает на языке. Он был искренним. Всегда все те годы, что был с Велиной, с самого первого дня. Каждый вечер перед сном он расчесывал ее волосы в их общей постели, заплетал в тугую длинную косу и засыпал, прижимаясь к ним губами. Совместный душ по утрам — он целовал мягкие влажные губы, покрывал легкими поцелуями прикрытые веки, кончик носа и подбородок. Нередко Леви готовил ее любимую лазанью и желейные рулеты с вишней, массировал ступни после тяжелого дня, смотрел ее любимые фильмы и перебирал пальцами ее волосы, пока она не засыпала на его коленях. Много слушал ее и «слышал», он знал Велину даже лучше, чем себя самого: любимый цвет, самое счастливое детское воспоминание, почти несбыточные мечты и цели, к которым она так усердно шла. Леви считал себя внимательным партнером, он делал то, что делал не из чувства обязанности, а потому что искренне хотел этого. Хотел радовать Велину. Хотел делать ее счастливой и самоуверенно считал, что справлялся со своей задачей. Но за все эти годы он никогда не говорил, что любил ее. Леви никогда не умел говорить о чувствах и сомневался, что была необходимость озвучивать их вслух.