— Она должна знать, Дём, — все же Леви пытается попробовать снова. — После продления обвинительное заключение направят в прокуратуру на утверждение. Потом дело отправят в суд, два месяца на назначение. Это может произойти и раньше. Я… Время пролетит, ты даже не заметишь.
— Не вижу связи.
— Тебе нужно поддерживать отношения с Марго, чтобы о тебе было кому позаботиться из родственников. Чтобы… Чтобы тебя не отправляли отбывать наказание далеко от дома. Понимаешь?
— Нет, — резко отвечает Демьян. — Не понимаю. Я не виделся с сестрой три года и не хочу сейчас прийти к ней таким. — Демьян на мгновение раздраженно поджимает губы. — Что я сейчас ей скажу? Прости, я так облажался? Я, черт возьми, не хочу портить ей жизнь.
— Это нормально, — не унимается Леви. — Семья для того и существует, чтобы помогать, когда того требуют обстоятельства. Да и Марго, она очень любит тебя. Когда отец наказывал ее, она думала лишь о том, что тот наказывал тебя сильнее за ее ошибки. Этот факт злил ее гораздо больше. — Леви тихо хмыкает и проводит большим пальцем по строчке на брюках. — Думаю, она была бы даже рада, помочь тебе.
Повисает тишина, тяжелая и неприятная. Леви точно кожей чувствует злость, исходившую от Демьяна, и понимает, что этот разговор не имеет положительного конца. Ему стоит уйти до того, когда они оба наговорят друг другу лишнего, о чем наверняка пожалеют после.
— Ладно, — Леви берет сумку и неторопливо встает. — Мне пора, завтра тяжелый день, поэтому постарайся отдохнуть.
Демьян коротко кивает и отводит взгляд в сторону. Леви тихо выдыхает, мнется еще несколько секунд и направляется к двери.
— Леви, — тихо зовет Демьян, и Леви замирает, накрыв ладонью дверную ручку. — Ты знаешь, что здесь есть парни, которых называют «писцами»? Они здесь такие письма пишут, закачаешься.
— Сутяжники, — подхватывает Леви его мысль. — К чему ты это?
— Не говори сестре, — Леви не оборачивается, но слышит, что голос Демьяна стал глуше. — Если ты нарушишь нашу договоренность, я напишу жалобу в коллегию о нарушении тобой адвокатской тайны.
— Угрожаешь мне?
— Предупреждаю, — Леви бросает взгляд из-за плеча, но Демьян на него не смотрит. — Я пойду до конца, Леви. Ты меня знаешь.
Язык зудит, как хочется ответить, но Леви не находит подходящих и нужных слов. Несколько долгих секунд он просто смотрит на напряженную спину, затем резко дергает за ручку и покидает душную комнату, почти сбегает.
— Уводите!
«Белозеровы — болото для тебя». Эта мысль впервые кажется Леви настолько реальной.
_______
[1] Зискейт на идише — выражение ласки, которое можно использовать, как обращение «сладкий», «милый» или «дорогой»
[2] трек Смысловые Галлюцинации — Вечно молодой
Глава 4.3
Шесть двадцать. Леви хмурится, прячет лицо в подушке и вытаскивает из-под нее телефон, чтобы отключить будильник. Он с трудом встает с постели, вслепую находит ногами теплые тапочки и плетется в ванную, не поднимая век.
Несмотря на многолетние ранние подъемы, организм Леви продолжает свою бесполезную борьбу. Дисциплина — фундамент его воспитания. Мать будила Леви в шесть каждое утро. После начальной школы и вплоть до выпускного класса у него было плотное расписание: уроки, репетиторы, секции по развитию памяти, скорочтению и ментальной арифметике, по выходным — шахматная школа и робототехника. У Леви оставалось ничтожно мало свободного времени для вещей, которые ему действительно были интересны.
В те годы Леви не мог пожаловаться на родительскую жесткость — в его семье не повышали голос и не применяли физическую силу. Однако родители были скупы на проявления эмоций, его никогда не спрашивали о его симпатиях, чувствах и интересах. Молчаливые совместные завтраки и ужины, ежедневные проверки дневника и выполненного домашнего задания, контроль расписания, периодическая проверка личных вещей — долгие годы Леви искренне не мог понять, что такого они пытались у него найти.
Леви пытался быть безупречным сыном: соответствовал ожиданиям и не имел собственных потребностей, соблюдал, установленные в доме, правила и, честно говоря, верил, что все это «из лучших побуждений». Однако случались и неизбежные промахи.