— Я люблю тебя до самой луны, — шепчет Леви, вспоминая сказку про зайчонка, которую мама Туси нередко рассказывала им двоим. — До луны? Надо же, как далеко…
— И я люблю тебя до самой луны. До самой-самой луны… — Туся шумно вздыхает и шепчет: — И обратно…
***
Тогда они были детьми и знали лишь то, что им позволяли знать взрослые. Однако отец Марго не предпринимал попыток успокоить своих детей, заверить их в том, что с их матерью все будет в порядке, что в произошедшем нет их вины. Марго восприняла смерть матери особенно остро. Она была чудовищно напугана. Леви впервые видел ее такой, и даже сейчас с трудом понимает ее чувства. Позже, потерю собственной матери он переживал менее болезненно, Леви не постесняется использовать слово «безразлично». Он никогда не чувствовал себя ребенком рядом с родителями, они относились к нему как к взрослому во многих вопросах и проявляли ничтожно мало любви и нежности.
Они никогда не были по-настоящему близки.
Однако… «никогда не умирать» — именно это Леви и Марго пообещали друг другу в тот день. Конечно, с годами столь по-детски наивное правило изменилось в более реальное и рациональное «всегда быть на связи». Вне зависимости от ситуации. Вне зависимости от того, куда приведут их пути и разведут ли их по итогу дороги. Вне зависимости от того, кто окажется рядом. В это правило Леви искренне верит до сих пор — долгие годы Марго была частью его жизни, и он с трудом представляет, что в какой-то момент ее рядом не станет. Марго — простая аксиома, абсолютная константа. И это не может измениться, даже если Леви встретит другого, более важного человека.
Пятое правило появилось в их кодексе на третьем курсе юридического, когда Леви стал изучать криминологию — воссоздание психологического портрета преступника оказалось очень увлекательным занятием. Так, Леви углубился в психологию. Ему все еще нравится наблюдать за людьми, анализировать их поведение и давать характеристику их личности. Небольшое хобби, которое не раз помогало ему в работе. К слову, Марго беззастенчиво пользуется его наблюдательностью на свиданиях вслепую, однако ужасно злится, когда та самая наблюдательность касается ее лично.
Маргарита Белозёрова не любит слышать правду о себе. Пятое правило — «никакого осуждения» — по какой-то неизвестной причине работает лишь в одну сторону.
— Тебе бы тоже стоило попробовать, — неожиданно тихо предлагает Марго, и Леви чуть вздрагивает. — У тебя никого не было уже сколько? Вечность? Мне кажется, что в последний раз ты был с девушкой на курсе первом. Как же ее?..
— Езерская, — сухо подсказывает Леви. — Мы расстались чуть больше года назад. Сколько, по-твоему, мне лет?
— Точно! Виля! У нее были ужасно кривые ноги и скверный характер. Надменная стерва…
Леви весело фыркает, ведь Марго явно преувеличивает. Велина всегда была весьма привлекательной и одуряюще сексуальной. Изящные бледные ступни в кожаных стилетах на высоких каблуках, яркие брючные костюмы на точеной фигуре с широкими пиджаками, в которых Велина казалась еще более хрупкой, обтягивающие тонкие водолазки с высоким горлом. Леви считал, что на ней было слишком много закрытой одежды для человека, который не носил нижнее белье.
Велина выглядела обманчиво неприступной с этой ледяной надменностью в серых глазах, раздраженно поджатыми губами, уверенной горделивой походкой. Но Леви знал, что она чудовищно тактильная и излишне сентиментальная: любила прижаться к спине, обнять за талию и уткнуться носом в изгиб шеи. Шептать милые глупости, плакать над французскими мелодрамами, спать с мягкими игрушками.
Несмотря на напускную холодность, Езерская — квинтэссенция страсти. Ее поцелуи жадные и горячие, а тело чувствительное — стоило провести языком по острым ключицам, и Велина мгновенно покрывалась предательской гусиной кожей. Нередко Леви находил на своем теле чуть воспаленные следы от зубов и бледно-розовые полосы от длинных ногтей, но это никогда не было проблемой. Ему нравилось. Нравилось зарываться пальцами в длинные шелковистые волосы, крепко сжимать их у самых корней и смотреть, как ртутная радужка медленно утопает в аспидной черноте. Нравилось чувствовать на плечах тяжесть стройных ног и слизывать выступившую испарину на упругих бедрах. Нравилось смыкать пальцы на тонкой шее, ощущать, как под безымянным лихорадочно бьется жила, и не думать об истинных причинах этой близости.