— Спасибо, — вдруг тихо говорит она, разрушая тишину. Леви размыкает веки и вопросительно смотрит на Марго. — За это.
— М?.. — Леви опускает взгляд, когда Марго задирает рукав пуховика, показывая часы. Именно те, что он купил на ее день рождения и отдал Романову. — Кажется, еще не время для подарков. Тебе стоило предупредить его.
— Он не хотел делать это при всех.
Леви понимающе усмехается. У Романова нездоровое эго. Всегда было таким. Он болезненно реагирует на критику, словно его оппонент задается целью обидеть его. Романов зависит от всеобщего одобрения, ему жизненно важно хорошо выглядеть в глазах окружающих. Леви знает, каких внутренних усилий стоило Романову попросить у него помощи, и, более того, принять, купленный им, подарок, выдав за свой. Это определенно больно ударило по его самолюбию, и, конечно, он не мог позволить себе дарить часы при всех. Наверняка Леви не должен, но все же чувствует удовлетворение от одной мысли о том, как паршиво Романов себя чувствовал, когда дарил Марго эти часы.
— Я знаю, что это ты сказал ему о часах, — Марго глубже зарывается в ворот пуховика. — Димка он… Он не замечает таких вещей. Мои намеки всегда остаются незамеченными. Знаю, что стоит мне только сказать, чего я хочу, и он сделает это для меня, но…
— Но ты хочешь, чтобы он догадался сам, — подсказывает ей Леви и получает в ответ благодарную улыбку.
— Это не значит, что ему все равно или что он не любит меня, но иногда это задевает. Временами очень сильно. — Марго нервно покусывает щеки и опускает голову. — Он… — ее голос на мгновение срывается. — Он не такой, как ты. Я не люблю сравнивать. Не должна этого делать, но временами становится невыносимым. Я спрашиваю себя, что со мной не так?
— Марго, я не совсем понимаю, что…
— Ты идеальный парень, Леви. Во всех отношениях. Любая была бы счастлива быть любимой тобой.
— О, Марго, не начинай снова… — Леви выпрямляется и шумно выдыхает. — Ты знаешь про все мои отношения. Я никого не бросал первым. Почему они уходят, если так счастливы?
— Я не сказала, что любая была бы счастлива «быть с тобой», — Марго поднимает голову и смотрит Леви прямо в глаза. Она молчит считаные секунды, но Леви они кажутся вечностью. — Я сказала, что любая была бы счастлива «быть любимой тобой». — И от этих слов сердце Леви загрохотало где-то в горле. — Ты отдаешь всего себя для тех, кого любишь, и даже больше, чем способен дать. Не видишь границ и перестаешь замечать себя. Ты не представляешь, сколько раз я допускала мысль, что ты тот, кто мне нужен, — Марго вдруг поджимает губы. — Ты всегда рядом и…
— Марго, тормози. — Руки Леви краснеют от холода и начинаю болезненно зудеть. Он морщится и едва сдерживается, чтобы не почесать ладони. — Я слабо понимаю, к чему ты ведешь. У тебя есть Романов и тебе не стоит…
— Я не знаю, сколько это продлится, Леви, — Марго не замолкает. Она смотрит на него, не отводя взгляд, и, кажется, не моргает. Леви не хочет продолжать этот разговор, ему стоит его прекратить самому и уйти, но по какой-то причине не может этого сделать. — Возможно, завтра он встретит другую. Это может прекратиться в любой момент. И если это случится, то он исчезнет так, словно его никогда и не было в моей жизни. Но ты моя семья, Леви. Я хочу, чтобы ты знал, что важен для меня. — Марго разворачивается к Леви и подходит ближе. Так близко, что он чувствует ее горячее дыхание на щеке. — Я переживу, если потеряю Диму или любого другого после него, но не справлюсь, если вдруг потеряю тебя.
Леви тяжело сглатывает. После той вечеринки, когда Марго едва не поцеловала его, Леви собирал себя по частям, отгоняя назойливые мысли о возможных отношениях с ней. Он сопротивлялся им отчаянно, в глубине боясь, что, возможно, настанет тот день, когда Марго поймет — все, что ей нужно, ближе, чем она думает. Стоит ей лишь попросить, и Леви не уверен, сможет ли отказать. Однако теперь он понимает, что здесь они ставят жирную точку и это одновременно приносит и облегчение, и глухую боль.
— Знаешь, надеюсь, ты не имела в виду, что хотела бы встречаться со мной. — Леви прочищает горло и прячет руки в карманы пальто. — Увидеть тебя голой — мой страшный кошмар.