— Насчет свидания… — Леви поднимает взгляд на Марго, которая с аппетитом уплетает свой суп. — Я правда не смогу. У меня следственные действия вечером.
Марго молча отмахивается и нервно заправляет за уши медные локоны. Она всегда старается казаться непринужденной, сильной и беспечной, но Леви знает о ее уязвимости слишком хорошо. Марго чувствует себя неуверенной на этих встречах с незнакомцами, но упрямо продолжает на них ходить из раза в раз. Леви отговаривал ее не единожды, ведь отношения не строятся подобным образом. «Покориться и благодарить судьбу. Необъяснимая сила, предопределяющая все, что происходит в жизни» — Леви не верит во всю эту чушь. Все, что происходит с человеком, — лишь результат его собственных выборов. Ни больше, ни меньше.
— Может, перенесешь встречу?
— Вот еще, — мгновенно отзывается Марго. — Немаленькая, справлюсь.
— Выбери более людное место и… — Леви на мгновение замолкает и пристально смотрит на Марго, которая точно ни в чем не бывало, продолжает есть. — Не приглашай его к себе, не соглашайся ехать к нему.
— Ты за кого меня принимаешь, Лайзерович?!
— Речь не о моральной стороне вопроса, — Леви коротко усмехается. — Ты же знаешь, меня никогда это не волновало. Четвертое правило, помнишь? «Уважение личных границ». Это твоя жизнь, и лишь тебе решать, что делать и с кем. Ты уже большая девочка, Марго. Я лишь… забочусь о твоей безопасности, — он замечает потускневший взгляд напротив и добавляет с привычной для них обоих язвительной интонацией. — И не смей звонить мне. Не приеду!
— Больно надо…
_____
[1] Главный информационно-аналитический центр и анамнез заболевания.
Глава 1.2
Обшарпанные стены, запах затхлости, синий камуфляж и тяжелые шаги в высоких берцах по каменной кладке. Уже месяц Леви приходит сюда каждые вторник и пятницу — к сожалению, эти встречи не всегда приносят пользу, а порой оставляют лишь горький вкус разочарования.
Привычная череда действий: предъявить удостоверение, отключить мобильный и заменить его на табличку с номером, спешно подняться на третий этаж, переступая через две ступени. Леви выписывает требование размашисто, почти неразборчиво, привычно улыбается зардевшейся Соловьевой — она всегда дежурит в дни, когда он приходит — и двигается по направлению к следственным кабинетам.
— Пятнадцатый!
В тесной комнате пусто — лишь три крошечные камерные клетки среди голых стен и оконный проем высоко под потолком с решеткой. На территории играет музыка по радио. Впервые Леви оказался в следственном изоляторе, когда был еще совсем юн и не понимал, что делать дальше. Он только окончил университет, и это было его первое дело — незаконное приобретение и хранение наркотических средств в крупном размере с полным признанием вины. Ничего сложного. Однако ехидные комментарии и унизительные шутки заставляли его молчать и стыдливо краснеть.
Леви плохо держит удар, не умеет общаться с людьми, когда чувствует, что те не заинтересованы в общении с ним. Он будто вновь становится тем неуверенным в себе подростком, который только и, может, что скрываться в самой дальней и тихой комнате в разгар вечеринки. Обвинение не его путь — это было понятно сразу. Теперь, оказавшись по ту сторону баррикад, Леви ощущает разницу, пусть декорации особо и не изменились. Впрочем, люди тоже.
Спустя по меньшей мере двадцать минут Леви слышит неторопливые шаркающие шаги, металлический лязг наручников и оглушительный звук затвора. Он не оборачивается, лишь прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Каждая их встреча дается с особым трудом.
— Леви, у них баня через полтора час, — басит знакомый голос «фсиновца». — Не задерживай его.
— Я ненадолго.
Леви оборачивается, когда шаги стихают и дверь вновь захлопывается. Каждый раз он точно видит его впервые: осунувшийся, с залегшими тенями под глазами и отросшей щетиной, что делает до боли родное лицо старше и грубее. И эти глаза, такие же, как у его матери — яркие, глубокие, с четко очерченными лимбальными кольцами. Они всегда заглядывают слишком глубоко, точно под кожу.
— Каждый раз, когда ты приходишь, мне стыдно на тебя смотреть, — голос его звучит непривычно хрипло и низко. — Никак не привыкну, мелкий.
Леви плотнее поджимает губы, сжимая челюсти, — детское прозвище отзывается глухой болью в груди. Ему хочется о многом сказать, но каждый раз он не находит подходящих, правильных слов. Прежде ему не приходилось утешать этого человека, ведь это Леви всегда был тем, кто нуждался в поддержке, понимании и спасении. И Леви никак не привыкнет видеть его таким: сломленным, отчаявшимся и принявшим поражение.