Леви напряжённо кивает и жестом приглашает Савву присесть. На небольшом столике напротив дивана — менажница со снеками, три банки безалкогольного пива и большая миска с попкорном. Савва бросает взгляд на экран и мысленно усмехается: он узнаёт застывшую заставку. Фильм, который Антон когда-то назвал «манифестом разбитых сердец и самообмана» как нельзя лучше описывает его собственные метания — между желанием верить в знаки и необходимостью смотреть фактам в лицо.
Эта случайность кажется почти насмешкой.
Савва садится на край дивана, подобрав брюки у колен. Леви опускается в кресло, скрестив под собой ноги. Он выглядит напряжённым и очевидно делает вид, что не замечает слона в комнате. Впрочем, Рита поступает также и в какой-то момент исчезает под предлогом, что ей «срочно нужно переговорить с заказчицей», о чем она благополучно забыла.
Такая очевидная ложь, что Савва несмешливо фыркает и, расслабившись, тянется к холодной банке. В конце концов, это не он должен чувствовать неловкость. Он честен с женщиной, которая ему нравится, и ему, по большому счёту, нечего скрывать.
— Как давно ты знаешь? — Савва едва касается губами банки, когда Леви решает заговорить. Он поворачивает голову в его сторону, но Леви даже не смотрит на него — задумчиво прокручивает часы на запястье, опустив взгляд. — Как давно ты знаешь про Демьяна?
— Заподозрил на продлении, удостоверился сегодня, — Савва небрежно пожимает плечами, делает небольшой глоток, на мгновение задерживая напиток во рту. Он не видит причин скрывать правду. — Никогда прежде Рита не упоминала твоего имени. Я знал, что у неё есть лучший друг детства, но она никогда по-настоящему не говорила о тебе. — Он встречает непонимающий взгляд Леви. — Когда я заметил совпадение по данным обвиняемого, то не мог не подумать о его возможном родстве с Ритой. Однако в конечном счёте не придал этому большого значения. Случайности, знаешь, случаются. Но если бы я знал больше о тебе, то, конечно, сомнений бы не осталось ещё тогда. Таких совпадений не бывает, не так ли?
Леви рассеянно кивает и вновь прячет взгляд, продолжая терзать ремешок часов. Глядя на него сейчас, Савва не узнаёт того уверенного мужчину, который так рьяно отстаивал невиновность «своего» человека. Он выглядит уставшим, разбитым и, что удивительно, значительно моложе своих лет. Савва растерян и немного раздражён. Он ненавидит недопонимания и недосказанность — все эти секреты и намёки не для него.
— Она знает?
Вопрос звучит одновременно. Савва смотрит на застывшего Леви и едва сдерживает смех. Абсурдность ситуации давит на диафрагму. Ответа больше не требуется. Очевидно, что Рите неизвестно ни о том, где сейчас находится её брат и что натворил, ни о том, что её лучший друг, человек, которому она слепо доверяет долгие годы, играет в какие-то сомнительные игры за её спиной.
— Не скажешь, что происходит? — Савва нарушает тишину первым, потому что Леви, кажется, забыл, как дышать. — Её родной брат в следственном изоляторе, обвиняется в тяжком преступлении. Через две недели первое слушание, и с высокой вероятностью он получит обвинительный приговор. Но Рита ничего не знает. Почему?
Из кухни доносится звон посуды — Рита гремит чашками, напевая что-то себе под нос. Оба переводят напряжённый взгляд в сторону шума, после чего Леви тихо хмыкает и нервно поправляет очки.
— Я его адвокат. По закону не имею права разглашать…
— Ты серьёзно сейчас? — Савва поражённо замирает. Он вдруг чувствует иррациональную потребность защитить Риту. Дать понять, насколько ему дорога эта женщина и что никто, даже её лучший друг, не посмеет играть с её чувствами. — Придерживаешься адвокатской этики в ситуации, которая напрямую касается близкого тебе человека? — Он усмехается и говорит почти оскорблённо: — Не знал, что создаю впечатление полнейшего идиота.
Леви поднимает голову, смотрит пристально поверх очков, нахмурив брови. Молчание тяжёлое, гнетущее — вызывает глухое раздражение, но Савва не хочет быть тем, кто его нарушит. Не в этот раз.
— Не уверен, что могу говорить с тобой откровенно, — Леви вдруг сдувается, как воздушный шар: расслабляется, опускает ноги, откидывается на спинку кресла. — Это касается меня, Марго и Демьяна. Нашего общего прошлого. Мы больше, чем друзья. Мы семья. Происходящее между нами не имеет к тебе никакого отношения.
— Семья… — глухо повторяет Савва. — У нас, видимо, разное понятие о семье. С каких пор предавать доверие близких — норма?