— Около двух месяцев отношений, — голос Леви меняется, становится тягучим, почти вкрадчивым. — Недолгий срок, но его достаточно, чтобы узнать человека. Что ты знаешь о Рите? Непростое детство? Напряжённые отношения с отцом? Глубокую тоску по брату? Первую любовь, которую она так и не смогла отпустить? — Он делает паузу. — Ты не знаешь ничего из этого. Но считаешь, что можешь осуждать меня за попытку защитить её чувства. Тебя просто подпустили к телу. Но этого недостаточно.
Савва вздрагивает, словно от пощёчины. Медленно выдыхает. Сжимает банку так, что алюминий тихо хрустит под пальцами. Он не уверен, что из сказанного задело больше: его роль в жизни Риты или её возможные чувства к другому. В этот момент он ощущает себя лишним. Чужим. Несмотря на всё, что он к ней испытывает. Их отношения вдруг превращаются в иллюзорный купол, заглушающий всё вокруг. И правда оказывается болезненной. Неожиданно болезненной.
Что-то в выражении лица Саввы заставляет Леви замолчать и сморщиться. Он проводит ладонью по лицу, приподняв очки. Когда он снова поднимает взгляд, в нём уже нет вызова — только усталость.
— Прости. Я не должен был этого говорить.
— Нет, — голос Саввы звучит хрипло. — Ты прав. Это не моё дело.
Он подаётся вперёд, с глухим стуком ставит банку на стол. Тихо прочищает горло, собирая остатки самообладания, надеясь, что голос больше его не подведёт.
— Чтобы ты там не думал, я искренен в этих отношениях. И собираюсь оставаться таким до конца. Не хочу и не буду ей лгать.
Савва смотрит Леви прямо в глаза и молчит несколько долгих секунд, раздумывая над дальнейшими словами.
— И пусть я чувствую, что не должен оправдываться перед тобой, хочу внести ясность. Рита мне очень нравится. Она потрясающая женщина, и меньшее, что я хочу сделать — это обидеть её. У меня нет цели стать яблоком раздора между вами. Как ты и сказал, вы семья. И когда правда раскроется — а она раскроется — Рита, скорее всего, простит тебя. Тебя, но не меня.
— Ты не понимаешь, она не захочет знать эту правду. Поверь, я знаю…
— Нет, — перебивает его Савва, не желая больше ничего слышать.
Он понимает, что у Леви найдётся множество аргументов, чтобы оправдать свой поступок. Ведь всё это время тот как-то убеждал себя в правильности происходящего, иначе ложь не могла бы оставаться в тени так долго. Савва искренне опасается, что чем дольше продлится этот разговор, тем больше зёрен сомнения прорастёт в нём, и в конце концов он просто собьётся с пути.
— Это ты не понимаешь, — цедит Савва сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос. — Подорванное доверие не восстанавливается в полной мере. Оно словно одеяло в заплатках. Ты совершаешь правильные поступки, создаёшь новые воспоминания, отчаянно пытаясь заделать дыры, но… под заплатками всё ещё дыры.
Савва на миг замолкает, плотно сжав губы, и отводит взгляд. Леви и Антон правы — этим отношениям без году неделя, и он не должен чувствовать того, что чувствует. Всё это не должно задевать его настолько. Но именно сейчас Савва не в состоянии справиться с собой. Ему хочется большего. Возможно, впервые он готов поступиться собственными амбициями ради другого человека.
— Я не знаю, сложится ли у нас с Ритой. Закончатся ли наши отношения завтра или продлятся годы. Но я не хочу рисковать ими. Не собираюсь так глупо терять её…
Савва замолкает, когда слышит нарочито громкий голос Риты с кухни: «Ну что, мальчики?». И почти сразу в гостиной появляется она сама, держа в руках поднос с чаем и сладостями. Савва обводит её взглядом, и тепло улыбается: на Рите забавная пижама с жёлтыми уточками и пушистые тапочки-зайчики; её буйные волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбился непослушный локон, забавно подпрыгивающий на макушке. Её мягкие губы изогнуты в улыбке, но взгляд взволнованно-бегающий. Она подходит ближе, ставит поднос на столик и пристально смотрит на Савву, словно спрашивая, в порядке ли он.
— Наконец-то, — Савва игриво подмигивает Рите, берёт с менажницы горстку орешков и обращается к Леви. — Включай скорее, сколько можно ждать? Пора смотреть, как Том убивается по Саммер. С ума сойти, мне было двадцать, когда я впервые увидел этот фильм.
— Семнадцать, — почти самодовольно выдаёт Леви и запускает фильм. — Мы были глупыми детьми, которые считали его очень романтичным.
— Я всё ещё так считаю, — Рита садится рядом с Саввой, прижавшись к его бедру своим. — Том просто душка.
— Встретились мальчик-ромашка и девочка-циник, — Леви пожимает плечами и притворно удивлённо говорит: — Странно, что всё плохо закончилось.