— Спасибо! Я помню! Но всё же! Если произойдёт то, о чем ты говорил, что будет дальше? Ты меня точно отпустишь и не тронешь Сергея Васильевича?
— Я уже говорил об этом!
— Да, да, ты говорил! Чёрт, — не сдержавшись, выпалила я, с лязгом ставя бокал на столешницу. Я не знала, как ещё подвести к тому, почему не могу отдаться ему так просто! Он ведь искушён вниманием девушек, и тут я, которая целовалась то, пару раз за жизнь! — Отпусти меня! — еле шевеля губами, прошептала я.
Никита даже не моргнул на мою мольбу. Он стоял напротив, словно бездушный памятник, от которого веяло холодом. Все сказанное мной не имело для него никакого веса, его взгляд говорил об этом предельно ясно.
На мгновение воцарилась тишина, которая разрушилась стремительными шагами Покровского ко мне. От скорости его приближения, я вжалась в спинку стула, вцепившись в подлокотники. Он подошёл вплотную, резко, одним движением раздвинул мои ноги, вклиниваясь между ними. И без того короткая юбка под таким напором взлетела до линии бёдер, открывая вид на самое сокровенное, что было спрятано от всех и всегда!
К счастью, он не обратил на это внимания. Я затаилась и стала молиться, чтобы он остановился.
— Хватит слов, детка! Я желаю получить то, зачем ты здесь! А именно, — Никита поднёс ладонь к моему лицу, коснулся ими губ, провёл вниз и спустился к шее, где его пальцы окольцевали её и чуть ощутимо сжали. После этого жеста, он медленно спустился к вороту пиджака и подобрался к груди…
— Всю тебя!
Глава 9
— Пожалуйста, не надо! Я не могу! — слезы подступили к глазам, а руки невольно вцепились в запястья Никиты, преграждая дальнейший путь. — Я не могу…
Я шептала и ощущала, как мокрые дорожки покатились по моим щекам, как сердце бешено разгоняла кровь по телу, а жар внутри готов был вырваться наружу. Но этого всего Покровский не замечал, сбрасывая мои руки прочь от своих.
— Меньше слов, мой маленький боец! Не сопротивляйся, и тебе понравится!
И снова взялся за своё. Движения, от спокойных и медленных, переменились на решительные и резкие. Покровский рванул полы пиджака, и несколько пуговиц с лязгом разлетелись в стороны — как и моя дальнейшая жизнь. Никита был нетерпелив — бессвязно шарил ладонями по груди и животу. Он склонился надо мной, и впился губами жарким и требовательным поцелуем.
Я ощущала его горячий и влажный язык в своём рту. Он ловко управлял им, играя и одновременно исследуя моё тело. Но внутри меня царили только страх и дрожь. В короткие моменты, когда мне удавалось вздохнуть, я просила Покровского остановиться, но он, конечно же, не обращал никакого внимания.
В порыве безумства Никита действовал жёстко и без лишней аккуратности. Его пальцы бывали везде, где вздумается. Треск… и мои колготки оказались разорваны между ног. Я попыталась сжать их или закрыть руками, но он резко пресёк мои попытки. Я старалась дышать и абстрагироваться от всего, что творилось со мной.
Признаться, в том, что я девственница, у меня язык не поворачивался. И если его похотливость — расплата за жизнь другого человека, я это сделаю, иначе не могу.
Мгновение — и моего лона коснулись пальцы Покровского. Вдох… выдох… Голова закружилась. Меня бросило в жар, перед глазами всё поплыло, и я тут же закрыла их. Но погрузившись в темноту возникла острота слуха. Я чётко слышала, как расстёгивается металлическая застёжка брюк, как шелестит ткань, сползающая с тела, и как пощёлкивает стул подо мной.
Ещё секунда — и Никита оказался в миллиметрах от заветной цели. Меня словно ужалила пчела — очень больно, резко, жёстко, так, что я вскрикнула и вцепилась ему в плечи, впиваясь ногтями в кожу. Боль была настолько адской, что я потеряла грань сознания. В ушах появился глухой гул, в горле застучал пульс, и тело потеряло связь с реальностью. Я ощущала, что начинаю сползать, и всё — дальше сплошная чернота…
— Что за хрень?! — пробивался сквозь пелену мужской голос, но я была не в силах распознать его. — Это что такое? Аня! Аня!
Требовательный тон продолжался, но я ничего не могла поделать. Он прорывался словно сквозь сон! Я чувствовала абсолютную лёгкость и свободу, которые можно сравнить с полётом птицы. Я парила в облаках и не хотела возвращаться в реальность. Мой полет, казалось, не закончится никогда, но вот одно касание… лёгкое и невесомое… затем второе… более чёткое и за ним — третье, которое я ощутила совершенно отчётливо, и это было отнюдь не нежное прикосновение. Это были удары по щекам — резкие и приводящие в сознание.